Искатель, 2012 № 09 - Журнал «Искатель»

30

Они шли по коридору, взявшись за руки. Никогда прежде во всей своей жизни Свят не чувствовал такого трепета от прикосновения женской руки. Вдруг эта рука выскользнула. Настя остановилась. Здесь были ее родители.

— До встречи, мамка! До встречи, отец!

Она лизнула палец и поочередно тронула их застекленные руки. Свят подумал о ее губах, которыми он когда-нибудь будет безраздельно владеть. И уже очень скоро — ведь как это все будут чувствовать они сами? Через несколько минут они погрузятся в сон, который, может быть, продлится тысячелетия. Но для них самих пробуждение состоится также — через несколько минут. И тогда он снова обнимет ее, и губы их встретятся, и теперь — надолго, навсегда.

Уже готовый к отбытию в неведомые дали времени, уже стоя рядом с матерью, отцом и тетей Шурой, уже взяв в руки предназначенный для него штырь, Свят вдруг почувствовал явный запах лакрицы, увидел, что в коридоре почему-то погас свет, и в тот момент, когда оба они замерли, погрузившись в вечное оцепенение, когда их разум перестал галлюцинировать окружающую реальность, все находящиеся в зале люди превратились в то, чем они и были на самом деле, — в серых, долговязых, гладкокожих ящериц, и если бы кто-то имел возможность наблюдать эту сцену со стороны, то мог бы подумать, что эти существа улыбаются, переглядываются, прекрасно видя друг друга в темноте.

Александр ЮДИН

КОНСПИРОЛОГИЧЕСКАЯ СЮИТА

Мертвенная подсветка витрин с канонами, фигурками ушебти, погребальными масками и саркофагами не могла рассеять сумрака обширного зала. По периметру помещения, между пузатыми колоннами в форме связок папируса застыли фигуры в капюшонах.

«И как им удалось арендовать зал искусства Древнего Египта в Пушкинском музее? — подивился Потоков. — Да еще на ночь! Да еще для... столь экстравагантных целей».

— У нас обширные связи, Семен Семеныч, — словно читая его мысли, произнес мужчина в длинном балахоне, застегнутом у горла массивной фибулой в виде строчной латинской «b» с плюсиком и длинным завитком-хвостиком, как у интернетовской «собаки», — и огромные возможности. Но, по причине косности общественного сознания, мы стараемся их не афишировать. — Говоривший стоял, прислонясь к витрине с мумией жреца Хорха. — Не все, увы, далеко не все, особенно из обывателей, разделяют благородные идеи трансгуманизма. А уж соучаствовать в созидании постчеловечества дано лишь избранным. Но вы — другое дело. Вы прошли обряд инициации, внесли вступительный взнос и теперь — один из нас, единовечных братьев-имморталов. — Он обвел рукой ряды фигур в капюшонах. — Кстати, отныне ваше иммортальское имя брат Симеон. Согласитесь, звучит презентабельнее прежнего, профанного.

— А как мне теперь обращаться к вам, Альберт Карлович? — спросил нареченный Симеоном Потоков.

— Зовите меня просто Верховным Иерофантом Высоковечного Братства Имморталов.

Семен Семенович несколько раз мысленно повторил мудреное титулование и обратил внимание, что лицо предводителя имморталов имеет странную особенность: верхняя его часть всегда сохраняет совершенную неподвижность, нижняя же, напротив, пребывает в непрестанном движении. Прежде он этого как-то не замечал. Хотя знакомы они с Альбертом Карловичем были не первый год. Конечно, ранее Потоков знал его не как Верховного Иерофанта, а в качестве руководителя одного из столичных телеканалов.

— А когда уже можно будет меня заморо... гхм, когда вы планируете меня крионировать?

— Что ж, договор на криосохранение вы подписали, чего же мешкать? Сейчас и приступим.

— Как? — несколько растерялся Симеон. — Прямо сейчас?

Верховный Иерофант бросил на неофита долгий взгляд из-под тяжелых полуопущенных век и скривил подвижный тонкогубый рот.

— Можно и не сейчас. А у вас что же, возникли колебания?

— Нет, но...

— Вспомните, что сим актом вы присоединяетесь к когорте избранных, тех, которые составят новую постчеловеческую общность — высокое братство бессмертных интеллектуалов. Уже сегодня немалая часть мировой элиты — в наших рядах. Я ведь называл вам ряд громких имен? И это далеко не полный перечень.

— Да, но...

— Между прочим, один из ваших сокурсников по университету и, пожалуй, самый плодовитый ныне литератор — я имею в виду Юрия Бабушкина, — так вот, он тоже распорядился крионировать себя, не дожидаясь естественной кончины. Вы же понимаете, что эдак гораздо надежнее. После смерти связи нейронов мозга начинают рушиться уже через несколько минут. А ведь потребно еще время, чтобы доставить тело в криохранилище.

— Бабушкин? — поразился Симеон. — Как это возможно? Он ведь не так давно... ну да! где-то с год назад, на прошлое Рождество, был героем моего телешоу «Ты обделаешься!»?

— Верно. А через полтора месяца уже лежал в жидком азоте.

— Вот новость так новость! Прямо обидно, что я теперь не у дел... Постойте! Но у него же до сих пор каждый квартал новый роман выходит!

— Дело в том, что, в отличие от вас, Бабушкин не смог внести всю сумму, необходимую для условно-бессрочного криосохранения тела. Но мы нашли выход. В каждое полушарие его мозга были вживлены по двести пятьдесят шесть соединенных с компьютером платиновых электродов, и таким образом он получил возможность и далее надиктовывать свои незаурядные тексты. Этак даже эффективнее — никаких внешних раздражителей, отвлечений. Ну, а гонорары идут на поддержание его тела в прежнем замороженном состоянии. Кстати, если желаете, мы можем, в качестве бонуса, и вам...

— Нет! Ни в коем случае!

— Я лишь предложил, — пожал плечами Верховный Иеро-фант. — Так как вы определились?

— Да, да... — вновь замялся Потоков. — Денек-другой бы поразмыслить, собраться, так сказать, с духом... Или полагаете, откладывать не стоит?

— Я же говорю, можно и после. То есть когда вам будет угодно. Только не забывайте о своем диагнозе.

— Да, да, диагноз, — прошептал Симеон.

— Вот именно. Доктора дают вам от