Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 - Лен Дейтон

Ты указала глазами на переулок возле розового отеля, где обычно мужчина сажал попугаев на плечи туристам, а потом требовал с них деньги. Мужчины там сегодня не было, а вот мой отец был.

– На людях он нас не тронет, – сказала я. – Нужно оставаться здесь. Пусть он сдастся. Он готов нас отпустить. Я тебе точно говорю.

Ты снова взглянула на него.

– Он твой отец, – сказала ты.

Дорогая родительница, ты ведь проигрываешь тот момент бесконечно, как я, верно? Момент, когда ты привела нас обратно к нему.

– Я сбегу. На этот раз я не пойду с тобой.

– Я с ним поговорила, – возразила ты. – Всё в порядке. Ему просто обидно. Лучше переждать, а потом мы снова начнем копить.

– Он утащил меня под воду. Бросил на глубине. Я чуть не утонула.

Ты странно на меня посмотрела.

– Ты отлично умеешь плавать.

Говорят, развод больше всего напоминает войну. Полная ерунда. Даже близко нет. Война садилась в машину моего отца.

* * *

Вернувшись в высотку, я рухнула на кровать. Ты хлопотала по хозяйству, будто все у нас хорошо, пока отец пил в гостиной, уставившись в стену. Я хотела немного отдохнуть, прежде чем выйти и заявить вам обоим, что с меня хватит. Больше никаких подслушиваний, никаких тайн. Я буду говорить с гордо поднятой головой. Посмотрю в глаза отцу, как он смотрел на меня в воде, и он испугается. Зауважает меня. И отпустит. Вдвоем, если ты захочешь.

Но я уснула, а проснулась через несколько часов. Уже была ночь, цифры 11:11 светились на моем дешевеньком электронном будильнике. Твой голос доносился словно издалека, меня подташнивало. Я наглоталась морской воды, неужели меня сейчас вырвет? Я вообще ела сегодня? Может быть, в холодильнике остался пирог. Я шагнула в коридор и застыла, когда увидела, что уже там стою. Эта версия меня наблюдала через дверь за тобой и отцом на ланаи, таком тесном для двоих пространстве.

Я умерла? У меня действительно возник такой вопрос. Может, отец в конце концов утопил меня. Но ощущения были другие. Вот я замерла в напряженной позе, втянув голову в плечи, а вот другая я, стою и спокойно смотрю на вас, моих родителей. Твоя кровь на стенах, когда я двинулась вперед по коридору; на стенах не было семейных фотографий, но передо мной одно за другим проплывали воспоминания. Ты в больнице, с дырой в спине. Ты рожаешь меня и просишь только об одном: принести кассету Аниты Бейкер. Я, младенец, на широкой ладони отца. «На Гавайях все будет по-другому». Отец угрожает спрыгнуть, грозится забрать тебя с собой, и меня тоже. И вот я, ростом уже с тебя, почти женщина, и вы оба отражаетесь во мне: в лице, руках и ногах, позе. Я чувствовала любовь к этой девочке, сделанной из тебя и него, но было и другое чувство, мерцающее на краю восприятия.

Когда я вошла в гостиную, меня встретил темный попутчик.

Всю жизнь мне казалось, что выбора у меня нет, но теперь я должна была сделать выбор.

Отец тянул тебя вверх, пытаясь перекинуть через парапет, ты пиналась и отбивалась. Так высоко. Я оглянулась на входную дверь. Сейчас, подумала я. Сейчас. Сейчас. Кто-нибудь, придите и спасите нас прямо сейчас. Отец наклонял тебя все дальше над пропастью, и ты закричала, как никогда прежде. Вот сейчас.

Но никто не пришел нас спасать. «Моя мать. Моя мать, – думала я. – Это же моя мать».

Мясник держал меня, пока я тряслась. Я наклонилась, открыла дверцу «приуса», и меня вырвало; рука бывшего гладила меня по спине. Что-то рвалось из меня наружу.

– Это был кто-то другой, – сказала я своей старой любви. – Не моя мать, а кто-то другой.

А потом я увидела, как бегу на ланаи.

Бегу прямо к отцу, балансирующему со звериной ловкостью, сидя на корточках на бетонном выступе и держа тебя под мышки. Я бросилась на него, сразу схватив за шею, чем достаточно удивила его, чтобы он на секунду тебя выпустил. Золотой медальон болтался у него на груди. Я подумала о дыхательных путях: если перекрыть их, отец потеряет сознание, и можно будет втащить его внутрь и бросить в квартире, перед тем как мы уйдем: вот он, наш последний шанс сбежать. Но моя рука зацепилась за цепочку. Отец попытался отшвырнуть меня. Цепь лопнула. Он потерял равновесие, но быстро выправился. Выбросил руку вперед, чтобы схватить тебя за волосы, и я почувствовала, как моя ладонь упирается ему в грудь, накрывая татуировку – человеческое сердце, обвитое нашими именами. Последним, что я видела, были его глаза – мои глаза. Мелькнуло ли в них облегчение, принял ли отец свою судьбу с миром? Я не знаю.

Ты сначала не поняла. Огляделась вокруг, как будто он где-то спрятался. Но потом до тебя дошло, ты завыла на одной ноте и никак не умолкала. Этот вой преследует меня по ночам. Я пыталась успокоить тебя, удержать на месте, но ты выбежала за дверь. И сейчас я вижу предельно ясно: не я бросила тебя. Это ты меня бросила.

Вот почему я помчалась к Кристине. Прочитала ли она у меня по глазам, что́ я сделала? Я еще не задвинула случившееся в глубину сознания, мозг еще не отредактировал события. Должно быть, все было написано у меня на лице.

«Он заслужил смерть, – сказала Кристина. Теперь я это точно помню. – Он получил по заслугам. Ты достаточно настрадалась».

Но разве я сказала ей те слова? Разве я сказала: «Я толкнула его в грудь. Убила собственного отца»?

Может быть, Кристина всегда знала, что я это сделаю. Может быть, она воспитала из меня человека, который на такое способен.

Мне очень хотелось попрощаться с Селин, поблагодарить ее, мою единственную подругу. За ее жизнь, которая станет моей. Но Кристина выпроводила меня. «Теперь счета оплачены, – заявила она. – Все ошибки исправлены».

– Я думала, мать скажет им, что это сделала я, – сказала я Мяснику. – Думала, она будет защищаться. Но мама смолчала. – Я посмотрела ему в глаза, понимая, что бросила его наедине с этим мучительным знанием.

– Вы обе пережили шок. А ты, Кей, к тому же была всего лишь ребенком.

– Я никогда не была ребенком.

– В том-то и дело, что была.

– Я собиралась затаиться на несколько лет, сродниться со своей новой личностью, а мама должна была остаться на свободе. Потом, в подходящий момент, мы бы воссоединились. Зачем она сказала им, что сама столкнула отца?

– Она защищала тебя, – пожал