Современный зарубежный детектив-22 - Лэй Ми

Вольнер с улыбкой поднялся из-за массивного стеклянного стола на сверкающих хромом ножках и шагнул навстречу.

— Добрый день, господа. Чем обязан чести видеть у себя полицию?

Макс редко составлял мнение о человеке с первой встречи, но этот господин в тёмно-синем костюме в тонкую полоску вызвал у него неприязнь мгновенно. Трудно было сказать, что сыграло решающую роль: гладко зачёсанные назад чёрные волосы или елейная, скользкая улыбка, в которой участвовала лишь нижняя половина лица.

Бёмер пожал протянутую руку.

— Бёмер, уголовная полиция Дюссельдорфа. Мой коллега Бишофф. Мы хотели бы побеседовать с вами о господине Пассеке.

Вольнер словно и не услышал и, не переставая улыбаться, указал на чёрные кожаные кресла на тонких хромированных ножках, сгруппированные вокруг жёлтого куба из материала, определить который было невозможно.

— Прошу, располагайтесь.

Он дождался, пока оба сядут, и лишь затем опустился в кресло сам.

— Простите… как, вы сказали, фамилия господина, о котором пойдёт речь?

— Харри Пассек, — повторил Бёмер, и Макс уловил в его голосе первые нотки нетерпения.

Вольнер наморщил лоб и опустил взгляд, словно подчёркивая напряжённую работу мысли.

— Пассек… Пассек… Он наш клиент? В таком случае, к сожалению, я не вправе разглашать какие-либо сведения. Полагаю, вы меня поймёте.

Бёмер уже открыл рот, но Вольнер, не дав ему вставить ни слова, поднял руку:

— Нет, погодите, вспомнил. Журналист, не так ли?

А ты скверный актёр, — подумал Макс. Скверный и склизкий.

Бёмер кивнул.

— Он самый. Вам уже доводилось иметь с ним дело?

— Да, припоминаю. Был здесь однажды. Преподнёс мне совершенно несусветную историю: уклонение от налогов, чёрные деньги…

— Давно это было?

— Хм… недели четыре назад. А может, и всего три.

— Стало быть, вам известно, что он готовит материал на эту тему. В том числе и о вашем банке.

Улыбка Вольнера не исчезла, но изменилась: если прежде она казалась Максу натянутой, теперь к ней примешалось явственное высокомерие.

— Мне известно, что господин Пассек, судя по всему, был в немалом отчаянии в поисках сенсации, раз уж сочинил этакую вздорную небылицу. Впрочем, общеизвестно, что пишущая братия наделена поистине буйным воображением. Признаться, мне его даже стало немного жаль. А вот что во всём этом подняло на ноги вас — остаётся для меня загадкой.

— Расскажите о том разговоре, — попросил Макс, заставляя себя не выдать голосом раздражения.

— О, рассказывать, в сущности, нечего. Никакой беседы, по правде говоря, и не вышло. Как я уже сказал, он фантазировал о чёрных деньгах наших клиентов. По сути, обвинил нас в пособничестве уклонению от налогов. После чего я, разумеется, попросил его удалиться.

— Значит, неправда, что вы или сотрудники вашего банка помогали клиентам выводить средства за рубеж и укрывать их в каких-нибудь подставных фирмах?

Вольнер окинул Бёмера взглядом, каким рассматривают насекомое, и умудрился добавить к улыбке ещё один слой высокомерия.

— Дорогой мой господин комиссар, сам подобный вопрос уже оскорбляет моё чувство собственного достоинства. Но я вас прощаю — человек вашего склада, разумеется, не имеет ни малейшего представления о наших делах и обычаях. Так что — однозначно нет. Полнейший вздор.

Макс видел, как заиграли желваки на скулах Бёмера, да и ему самому стоило труда не высказать этому фанфарону всё, что он думает о его надменной манере.

— Это была ваша единственная беседа с господином Пассеком? — спросил он, стараясь сохранить ровный тон.

— Да. Впоследствии он предпринял ещё одну-две попытки, но я избавил себя от подобных разговоров.

— Где вы были прошлой ночью? — без перехода спросил Бёмер.

— Что? Где я… С какой стати этот вопрос?

— На господина Пассека напали, и мы пытаемся установить, кто мог быть заинтересован причинить ему вред.

— И вы обращаетесь с этим ко мне? — Вольнер поднялся и театрально покачал головой. — Послушайте, что это? Мёртвый сезон? Ни сенсаций, ни преступлений? Иначе я решительно не могу объяснить, отчего вы крадёте моё драгоценное время подобными расспросами.

Макс и Бёмер тоже поднялись.

— Так где же вы были?

Впервые с тех пор, как они переступили порог, улыбка сошла с лица Вольнера.

— Это моё частное дело, и оно вас не касается. Если появятся дальнейшие вопросы, обращайтесь к адвокату банка. Его телефон и адрес указаны в выходных данных нашего сайта. А теперь, будьте любезны, покиньте помещение. У меня, видит бог, есть дела поважнее. Желаю вам доброго дня и всяческих успехов в борьбе с преступностью.

С этими словами он отвернулся, сделал несколько шагов к широкому окну, занимавшему половину противоположной стены, и замер, словно за стеклом разворачивалось нечто поистине увлекательное.

Когда спустя несколько минут они вышли из здания через широкую стеклянную дверь, Макс остановился и глубоко выдохнул.

— Вот же идиот.

Бёмер издал невесёлый смешок, в котором звенела вся накопившаяся ярость.

— Идиот? Нет, это не идиот, а надменный мерзавец. И одно ясно наверняка: врёт так, что стены трещат.

ГЛАВА 7

Они вернулись в управление, где им сообщили, что Пассека уже выписали и он дома.

Бёмер отправился с докладом к их начальнику, Александру Горгесу, а Макс взялся за телефон и позвонил главному редактору газеты, в которой работал Пассек. Ганс-Петер Ланц подтвердил: Пассек готовил материал о систематическом уклонении от налогов. Однако, к удивлению Макса, услышав, что якобы случилось с его сотрудником, особого потрясения не выказал.

— Видите ли, — пояснил он, — Харри нажил себе врагов. Людей влиятельных, которым его статьи изрядно подпортили жизнь. А у таких длинные руки и любые возможности, какие только продаются за деньги. Журналистское расследование, знаете ли, ремесло не из безопасных.

— И каким же надо быть человеком, чтобы браться за столь опасное дело?

Ланц коротко хохотнул.

— Вы хотите, чтобы я сказал вам, что за человек Харри? Один из лучших журналистов, каких я встречал за всю свою жизнь.

— А в личной жизни?

— Личное остаётся личным, господин комиссар. Я симпатизирую Харри и ценю его работу. Остальное меня не касается.

— Понимаю, — обронил Макс.

«Остальное меня не касается» … За этими словами могло скрываться многое. Он поблагодарил Ланца и положил трубку.

Около пяти из коридора донёсся грохот, а следом — разгневанный голос Бёмера:

— Чёрт побери!

Макс выглянул наружу. Посреди коридора, пыхтя от ярости, возвышался Бёмер над опрокинутой мусорной корзиной; её содержимое живописно раскатилось по полу.

Макс