"Зарубежный детектив 2026-7". Компиляция. Книги 1-9 - Сандроне Дациери

– Хотел спросить, – начинает он, повернувшись лицом ко мне, ветер треплет его волосы, – ты получила письмо от Кейтлин? Насчет свадебных сувениров.

– Не помню, – уклончиво отвечаю я, умолчав о том, что удаляю все письма Кейтлин, не открывая.

– Она предлагает кашемировые платки, – продолжает Джей, и я чувствую, что его рука уже не так крепко обхватывает мою талию.

– Хм-м-м, – из вежливости выдавливаю я. – Как будто… дороговато.

– Да, наверное, – Джей пожимает плечами. – Просто один из вариантов, который Кейтлин хотела обсудить с тобой. Она говорит, пока вы не сильно продвинулись.

Делаю вид, что не заметила легкого укора в его голосе. Хотя, может, он ничего такого и не имел в виду.

Из каюты, где танцуют остальные, доносится взрыв смеха. Музыка играет так громко, что я чувствую, как от басов дрожат поручни. Среди гостей есть пара известных мне моделей и даже какая-то актриса – имя не могу вспомнить. Джей как-то говорил, что настоящие деньги водятся как раз у тех, кого не узнают в лицо.

На темнеющем небе загораются первые звезды. До салюта десять минут; у меня практически не остается времени спросить Джея о том сообщении. Слышно, как где-то вдалеке разыгрывается оркестр: до нас долетает разноголосица флейт, духовых и скрипок, потом вновь наступает тишина. Музыка на яхте тоже затихает, поручни больше не вибрируют. Гости высыпают на палубу, теснясь ближе к борту, где Джей предусмотрительно занял нам лучшие места.

Ты с ней покончил?

Сглотнув, я делаю глубокий вдох.

– Джей, мне нужно кое о чем с тобой поговорить.

– О чем же?

Он поворачивается ко мне, и тут вступает оркестр, все вокруг заполняется постепенно нарастающими звуками музыки.

Джей закрывает глаза.

– Пасторальная… – говорит он.

– Это что? – с идиотским видом спрашиваю я.

– Бетховен.

Джей сильнее прижимается ко мне. Толпа вокруг перешептывается в радостном предвкушении. Кто-то кричит: «Иди уже, а то все пропустишь! Сейчас начнется!»

В небо вспархивает россыпь розово-красных и нежно-голубых искр – как закуска перед основным блюдом. Все замирают.

Музыка нарастает, и в небе, под дружные вздохи, загораются огни фейерверков. За громкими хлопками следуют зеленые и красные вспышки, искрятся звезды, целые гирлянды огней озаряют небо. Пахнет порохом. Фейерверк и музыка волшебным образом сливаются воедино.

Похоже, просекко делает свое дело – я в необычайном восторге. Радостно поворачиваюсь к Джею, однако вижу, что его нет рядом: вокруг восторженные, задранные к небу чужие лица. Вспышки фейерверка становятся все чаще, перекрывая друг друга. Дым, затянувший небо, вновь и вновь подсвечивается яркими всполохами. Все вокруг предвкушают грандиозный финал.

Еще раз поискав глазами Джея, наконец вижу его в окне каюты. Видимо, они с Элаем о чем-то спорят: Джей качает головой, а Элай вскидывает вверх руки. Я не слишком близко знакома с Элаем, однако уверена, что это он: его внушительных размеров фигура в цветастом костюме легко узнаваема.

Ты с ней покончил?

О чем они спорят? Это из-за меня?

Ты с ней покончил?

Достигнув кульминации, музыка затихает с последним хлопком фейерверка. Шум эхом раздается у меня в ушах.

Глава 26

Сейчас

Лежа на боку, смотрю, как снег толстым слоем покрывает асфальт – словно глазурь на свадебном торте. С трудом выкинув из головы это сравнение, пытаюсь сообразить, почему я вообще лежу и смотрю, как падают снежинки, однако пульсирующая боль в висках сразу напоминает, что случилось. Вся сцена вновь, будто в обратной перемотке, проскакивает у меня перед глазами. Нечего было истерику закатывать – тогда бы не упала.

– Поднимайся, – бормочу я сама себе, чувствуя во рту привкус крови.

Сказать, конечно, легко… Где-то в глубине души мне хочется так и остаться лежать: закрыть глаза еще на несколько минуточек, раз за разом нажимая кнопку «отложить будильник», хотя Джей этого терпеть не может.

Джей, Лэйни, Мэлоди.

Надо вставать. Иначе так и останусь здесь: либо машина переедет, либо замерзну насмерть. Надо вставать.

Пытаюсь пошевелиться, и все тело пронзает боль, расползающаяся от ушибленной ноги и локтя. Во рту вместо языка какое-то месиво. Ладно, хотя бы двигаться могу – значит, ничего не сломала. Синяки не в счет.

Осторожно пробую повернуться на другой бок, и в глазах все плывет. Свет уличного фонаря ослепляет. С трудом сев, жду, пока перестанет кружиться голова.

Небо по-прежнему темное – значит, лежала я недолго. Медленно, опираясь на здоровую ногу и руку, встаю и пробую сделать шаг. Боль в ноге становится невыносимой. Замираю, чтобы отдышаться. Пульсирующая боль в локте, голове и языке сливается в одно ощущение, тем не менее я заставляю себя сделать еще один шаг, а потом еще. У меня сорок восемь часов, чтобы найти подруг. Теперь даже меньше. Выбора нет – надо идти дальше.

Промчавшаяся мимо машина вспоминается словно сон. И все-таки что-то не дает мне покоя. Перед мысленным взором всплывает смутный образ возникшего из темноты автомобиля, и я изо всех сил стараюсь удержать его в сознании, мысленно отматывая назад секунду за секундой и пытаясь разобрать подробности. Серебристая… да, машина точно была серебристая. Довольно массивная, с квадратным носом. Картинка приобретает более четкие очертания – серебристый седан.

Ладно, пускай седан. Только что в этом толку – он ведь мимо проехал. И все равно я не могу отделаться от этого образа. Внезапно в памяти всплывает еще кое-что – «Эмбер Алерт»! Лезу в карман, чтобы проверить сообщение, и сразу одергиваю себя – телефона нет, придется вспоминать. Это было на парковке у магазина. Я тогда еще подумала о Лиссе и оглянулась, не проедет ли мимо… серебристый «Линкольн»!

Практически уверена в том, что это был он! Номер в ориентировке я не запомнила, да и рассмотреть его на такой скорости все равно бы не получилось. Не могу, конечно, на сто процентов утверждать, что это был именно «Линкольн», да к тому же серебристых седанов тысячи, если не сотни тысяч. И все-таки это вполне возможно.

С трудом передвигая ноги, бреду дальше.

Серебристый седан… Ладно, предположим, я видела ту самую машину. Как это связано с моими подругами? Вероятно, никак. В большинстве таких историй «похитителем» оказывается родитель, которому суд отказал в опеке над ребенком, то есть отец. Что, впрочем, не всегда хорошо: некоторые папаши готовы пойти на убийство собственного ребенка – лишь бы не терять над ним контроль. «Краймлайн» такие сюжеты обычно не показывает: мы специализируемся на убийствах красивых белых девушек, а погибшие дети, как правило, не вызывают у аудитории достаточный интерес.

В