Запах смерти - Эндрю Тэйлор

подвижность. – Он показал мне, что не в состоянии поднять руку выше плеча, быстро согнуть в локте или помахать ею из стороны в сторону. – Я умею стрелять из мушкета не хуже любого другого, но не могу заниматься строевой подготовкой. И не могу отдать честь офицеру.

Мне пришлось чуть ли не клещами вытягивать из него всю историю, поскольку Грантфорд был северянином и ему нелегко давался разговор с малознакомыми людьми, даже с такими благожелательными, как я. В марте он вместе с другими солдатами патрулировал Спорные территории, и при отступлении к Королевскому мосту его подстрелил снайпер повстанцев.

Когда стал очевиден характер ранения Грантфорда, полковник уволил его со службы и дал хорошую рекомендацию. Грантфорд также получил единовременное пособие, но сразу пропил половину денег, а вчера попытался поправить свое материальное положение на скачках. Все закончилось полным провалом, и бедняга решил найти утешение на дне бутылки с ромом. И пока он валялся в Бруклине в невменяемом состоянии, у него украли все оставшиеся деньги. Вор также обчистил его карманы, стащив не только карманный нож, но и выданную полковником рекомендацию.

– Ну и что вы теперь намерены делать? – спросил я.

Грантфорд ничего не ответил и только едва заметно повел плечами. Я не хуже его знал, что в Нью-Йорке полным-полно людей без гроша в кармане и без каких-либо надежд на будущее: беженцев без имущества, торговцев без торговли, подмастерьев без мастеров и солдат, лишившихся из-за ранения средств к существованию. И эту социальную прослойку неудачников в любой момент могло затянуть в трясину, населенную жуликами, бродягами и нищими.

– Мне нужен привратник, – сказал я. – Надежный человек, который будет стоять в дверях и передавать послания. Вы хотите воспользоваться этой возможностью?

Глава 43

К середине июня капитан Винтур окончательно оправился от ранения. В каком-то смысле он оказался даже в лучшей форме, чем до нападения. В период реабилитации ему пришлось вести почти трезвый образ жизни, благодаря чему его природная энергия возродилась.

Когда капитан смог вставать с постели, он тотчас же занялся физическими упражнениями. Мы с ним частенько совершали пешие прогулки.

– Скажите, а в Англии вам приходилось ездить верхом? – спросил он меня как-то раз, когда мы прогуливались в районе Ист-Ривер.

– Довольно часто, когда я был моложе.

– Тогда давайте прямо завтра покатаемся верхом. Весьма полезно для здоровья.

Итак, мы наняли лошадей – бывших кавалерийских лошадей, слишком хороших, чтобы отправить их на живодерню ради шкуры и копыт, – и поехали на север от города. Капитан показал мне сельские окрестности Манхэттена. Война оставила свои шрамы на местном ландшафте: бóльшая часть деревьев была вырублена на топливо, лучшие дома реквизированы для военных целей, земля изуродована укреплениями, построенными военными инженерами.

И тем не менее очень многое по-прежнему радовало глаз: красивые фермы и дороги, элегантные поместья джентри, фруктовые сады, широкие приливные реки. Воздух здесь был особенно свежим и чистым. Впервые за все это время я понял, почему местные жители так привязаны к своей стране, несмотря на удаленность от цивилизации и наличие дикарей на границах, несмотря на примитивные условия и перепады температур в летний и зимний сезоны. Люди настолько любили свою землю, что были готовы сражаться за нее.

Мне чрезвычайно понравилась подобная физическая активность. Да и вообще, неожиданно для себя я обнаружил, что чем лучше узнавал своего спутника, тем больше он мне нравился. Когда мы только познакомились с Джеком Винтуром, с ним было весьма трудно общаться, ибо из-за ранений он стал чрезмерно желчным, а злоупотребление спиртным притупило его чувства и даже пробудило в нем злобу. Теперь я видел капитана Винтура таким, каким его задумала природа: не интеллектуалом, конечно, но определенно человеком мужественным и сердечным. Кроме того, он доказал мне свою порядочность, поскольку не забыл о семидесяти гинеях, которые задолжал после той катастрофической игры в триктрак. Тогда я в глубине души посмеивался над его заявлением, будто его слово было точно банковский вексель. Сейчас я уже не смеялся. Возможно, я в конце концов и не получу своих денег, но отнюдь не из-за отсутствия у него желания как такового, если предположить, что дело исключительно в этом.

Однажды, когда мы возвращались по Бауэри-лейн в город, Винтур спросил, помню ли я, как он лежал в лихорадке после ранения.

– А вы помните, о чем я тогда говорил?

– Припоминаю, вы тогда много говорили о Маунт-Джордже.

– Да, полагаю, что так. У меня были странные видения об этом поместье. – Ярдов двадцать он ехал молча, но затем вернулся к этой теме. – Видите ли, я просто обязан туда поехать. Я снова говорил с губернатором Франклином. У него есть обширная сеть информаторов на Спорных территориях, и он знает все, что там происходит.

– А разве это не опасно?

Капитан Винтур бросил на меня пристальный взгляд:

– Я приму меры предосторожности. Но прошу вас, не говорите об этом моему отцу. Не хочу прежде времени его волновать.

Дальше мы снова ехали в полном молчании. Я предвидел, что у капитана Винтура могут возникнуть трудности, если он слишком тесно свяжет свои интересы с интересами Уильяма Франклина. Франклин, губернатор Нью-Джерси, жестоко поплатился за свою лояльность. Он и его отец, печально известный Бенджамин Франклин, теперь были заклятыми врагами. Сын стал de facto лидером беженцев в Нью-Йорке. Лишения сделали его непримиримым в своей ненависти. Мистер Рэмптон считал Уильяма Франклина опасным человеком из-за его неспособности пойти на компромисс с повстанцами.

Впрочем, капитан Винтур в любом случае не стал бы слушать моих советов. Шоковое воздействие на тело иногда влечет за собой шоковое воздействие на разум, заставляя менять ход мыслей. Хотя, вероятно, долгие часы в постели дали ему время для размышлений. Как бы то ни было, теперь он стал человеком, твердо знавшим, чего хочет.

Во время наших прогулок или поездок верхом Винтур ни разу не упомянул раба Ювенала или шкатулку с диковинками.

В начале июля ко мне в контору зашел майор Марриот. Что было весьма необычно, поскольку, как правило, я навещал его в штаб-квартире. Грантфорд возвестил о приходе майора так торжественно, что, будь мой привратник более экспансивным человеком, это было бы равносильно звукам фанфар.

Марриот сел в предложенное мной кресло и принялся молча обмахиваться шляпой.

– Я всегда счастлив видеть вас, сэр, – сказал я. – Но есть ли какая-то особая причина в том, что вы удостоили меня своим визитом?

Он ткнул пальцем в сторону приемной:

– А это, случайно, не тот капрал из Двадцать третьего полка? Тот, которого я к вам посылал?

– Да. Его уволили со службы в марте. С почетом, по причине ранения. И я взял его к себе