Запах смерти - Эндрю Тэйлор

Время от времени зазывала бил в барабан и дул в трубу.

– Трагическая история Панча и Джоан! – кричал он. – С участием Дьявола и Палача!

Таунли бросил раздраженный взгляд в сторону балаганщиков.

– Какого черта они устроили такой тарарам?! – Подозвав официанта, он указал на кукольный театр. – Убери их отсюда! Я не слышу собственных мыслей.

Официант принялся возражать, но управляющий заведением, который знал, кто такой Таунли, поспешил уладить дело, к полному удовольствию последнего. Кукольники переместились подальше от нас.

Нам не пришлось долго ждать. Скачки начались в одиннадцать утра. В тот день было четыре заезда, причем все с участием джентльменов на собственных лошадях. Я не большой знаток экстерьера лошадей, но все-таки поставил десять шиллингов на фаворита в следующем заезде. Я выбрал гнедую лошадь с белой отметиной на носу исключительно по той причине, что, когда я был маленьким, у моего отца была точно такая же.

Выбранная мной лошадь вовсе не была фаворитом, ставки на нее составляли семь к одному. В забеге участвовали двенадцать лошадей с призовым фондом тридцать гиней и элегантным седлом, предназначенным для победителя, стоимостью еще двадцать гиней. Но дуракам везет, и моя лошадь пришла к финишу первой, вырвавшись на полтора корпуса вперед. В результате я единственный из всей нашей компании остался в выигрыше.

Пообедав на ипподроме, мы поехали обратно в Бруклин. Возле паромной переправы находилась большая таверна, построенная из камня, который в этих местах был редкостью. Заведение славилось своими рыбными ужинами, и слуга Таунли заказал для нас столик.

Мы закончили трапезу уже в середине вечера. Паром в город отправлялся лишь через три четверти часа. В обеденном зале стало невыносимо душно. Я оставил своих спутников продолжать возлияния и вышел на улицу глотнуть свежего воздуха.

Деревня была забита возвращавшимися с ипподрома гуляками. Многие были в подпитии, некоторые до положения риз, и веселье становилось все более разнузданным, а иногда и более злобным.

Среди толпы я увидел будку кукольного театра. Представление было в самом разгаре. Одноногий призывал зрителей не скупиться и обещал, что за это они смогут увидеть редкий жест. Какой-то высокий худой мужчина лежал на земле прямо перед кукольной будкой и громко храпел.

– У мистера Панча прямо-таки беда с миссис Джоан, – хрипло вещал одноногий заговорщицким тоном. – Дело в том, что ей хочется облегчиться в самый неподходящий момент. – Он вдруг заговорил тонким писклявым голосом, который должен был сойти за женский. – Что не слишком-то прилично. Ведь так? Мистер Панч очень, очень недоволен.

На крошечной сцене Панч дубасил Джоан палкой, приговаривая уже обычным голосом, что, он надеется, дьявол заберет женушку туда, где ей самое место из-за ее вопиющего бесстыдства. Джоан голосила, что ей уже невмоготу и она больше не в силах терпеть, и в конце концов повернулась спиной к зрителям, наклонилась и задрала юбки. Я мельком увидел конец маленькой кожаной трубки. Внезапно оттуда с неожиданной силой вырвалась тонкая струйка воды, забрызгав ногу спящего мужчины. Находившиеся рядом с ним зрители, зажимая нос, поспешно отскочили в сторону. Толпа радостно взвыла. Пьяный заворочался во сне и снова застыл.

Зазывала возбужденно подпрыгивал на единственной ноге.

– Я очень надеюсь, миссис Джоан сможет контролировать свой кишечник! – крикнул невидимый кукловод по-прежнему заговорщицким тоном. – А иначе я буду вынужден упасть в обморок!

В этот момент толпа передо мной раздвинулась, и я наконец ясно увидел лицо жертвы. Этот человек потерял шляпу и парик. Щеки и подбородок заросли рыжей с проседью недельной щетиной.

Храп прекратился. Мужчина открыл глаза. Он ошалело таращился на возвышавшуюся над ним будку и веселые лица вокруг.

И в этот самый момент я узнал его.

– Прекратите! – Я вышел вперед и положил руку на плечо одноногого зазывалы. – Все! Повеселились, и хватит. Оставьте его в покое.

Одноногий уставился на меня, оскалив зубы:

– С какой стати?

Зрители недовольно зароптали, кто-то из них меня толкнул. Пьяный отполз от кукольной будки, приняв сидячее положение.

– Потому что, если вы оставите его в покое, я у вас в долгу не останусь, – заявил я. – А если нет, я позову своего друга мистера Таунли, заместителя суперинтенданта полиции, и мы передадим вас начальнику военной полиции. Я только что отужинал с мистером Таунли в таверне. Впрочем, вы его знаете. У него сегодня уже была причина послать вас куда подальше.

Ропот слегка улегся. Пьяный попытался встать, но со стоном снова упал и потер правую руку.

У одноногого зазывалы забегали глаза.

– Значит, вы в долгу не останетесь, сэр?

Я понизил голос:

– Пять шиллингов. А иначе полиция и тюрьма. Вам решать.

– Покажите деньги, сэр.

Я вынул пригоршню серебра. Он потянулся за деньгами. Но я поспешно сжал монеты в кулаке и спросил:

– Ну что?

– Ну ладно. Так и быть, по рукам, – кивнул он.

Толпа мало-помалу рассеивалась. Я вложил монеты в руку одноногого зазывалы. Он посмотрел на меня и пожал плечами, не скрывая своего презрения. Его товарищ уже начал укладывать кукол в ящик.

Я повернулся к лежавшему на земле человеку. Теперь мы с ним остались одни. Он хмуро смотрел на меня.

– Поднимайтесь, капрал Грантфорд, – сказал я.

Когда на следующее утро я пришел в контору, Грантфорд уже поджидал меня.

Сейчас он разительно отличался от того человека, которого я встретил вчера вечером в Бруклине. Он был в черном костюме, вытертом и блестевшем от старости, но аккуратном и чистом. На голове потрепанный, слегка маловатый ему парик. Он недавно побрился, и на гладкой коже щек алело раздражение от бритвы. Он стоял у дверей в приемную, прямой как шест и такой же тощий. Его правая рука покоилась на перевязи.

Отперев дверь своей личной комнаты, я пригласил Грантфорда следовать за мной, после чего сел за стол и внимательно посмотрел на него. Несмотря на вчерашний пьяный загул, сегодня он выглядел совершенно трезвым. В общем-то, я не обнаружил на его лице следов беспробудного пьянства.

– Если честно, я не был уверен, что вы придете, – сказал я.

Он не ответил. Вчера вечером я дал ему несколько шиллингов и велел утром прийти ко мне в контору, хотя и не исключил вероятности, что он пропьет деньги.

– В последний раз, когда мы встречались в этой комнате, вы были капралом в Двадцать третьем полку Королевских уэльских фузилеров, – продолжил я. – Но теперь, по-видимому, вы больше там не служите. Что случилось?

– Меня комиссовали. – Он дотронулся до правой руки. – Отправлен в почетную отставку.

– Насколько я понимаю, вы были ранены?

– Огнестрельное ранение в руку, сэр. Пуля из мушкета. Вскоре после нашей встречи здесь.

– Но почему вас комиссовали? Рана не зажила?

– Зажила, сэр. Но неправильно. Рука утратила