Однажды в Гарлеме - Колсон Уайтхед

«подержите ему голову, поднимите эту ногу» — сводили Карни с ума. Неужели вот это теперь и есть его нормальная жизнь? Он давил на желвак под глазом, пока не почувствовал боль.

Щелк. Карни провел черту между приемом в клубе «Дюма» в начале лета и этим вечером распутной расплаты. Встречи с мелкими воришками, пьяными грабителями и чокнутыми преступниками, с которыми он вынужденно имел дело с тех пор, как начал продавать телевизоры и чуть подержанные лампы, не подготовили его к общению с такой разношерстной командой. Значит, вот как выглядит месть — как череда несуразных поз в постели мисс Лоры? Чувствует ли он, что это месть? Он не чувствует, что это месть.

— Кстати, он очень фотогеничен, — заметил Зиппо.

Щелк. Кожа мисс Лоры блестела. Вот уж кто воплощенная месть: жестокая, непреклонная, чуждая милосердию. Унижение: так Элизабет назвала тот факт, что Карни не приняли в клуб. Дьюк творил что заблагорассудится, потому что у него деньги. Он мог отобрать у тебя дом за просрочку оплаты, отказать в кредите, взять конверт и послать тебя к черту.

Щелк. Вот так и устроено это чертово государство, но для рынка Гарлема ему пришлось поменять предложение — тут в игру и вступил Дьюк. Этот недомерок — белая система под черной маской. Унижение — его валюта, но сегодня вечером мисс Лора опустошила его карманы.

— Чем мне действительно хотелось бы заниматься, — сказал Зиппо, — так это кино.

Карни хватило на десять минут; он вышел из комнаты и дожидался в прихожей. Наконец Зиппо позвал его обратно; банкир спал под голубым атласным одеялом, шкаф был закрыт и заперт. Мисс Лора переоделась в синие джинсы и темно-синюю клетчатую рубашку. У ее ног лежал большой красный чемодан. С Дьюком ее свел Дешевка Брюси. Когда банкир очнется, пусть жалуется главному. Мисс Лора обвела глазами квартиру и сказала:

— С этим дерьмом покончено.

Зиппо убрал оборудование.

— Я напечатаю замечательные, красивые снимки, — сказал он. — И отнесу их знакомому газетчику.

— Начнем с этого. И посмотрим, что будет.

— А этого так и оставим здесь? — спросил Зиппо.

Мисс Лора презрительно фыркнула.

— Пусть проспится, как мы и говорили, — ответил Карни. — Порой просыпаешься и понимаешь, что сон перенес тебя в очень странное место.

Троица вышла на улицу; Зиппо, негромко напевая, направился прочь, свернул на Сто сорок вторую и скрылся из виду.

— Моя машина вон там, — сказал Карни, потянулся было за чемоданом мисс Лоры, но она не дала. Сама забросила чемодан в кузов пикапа и забралась на пассажирское сиденье.

Карни завел машину и напоследок взглянул на квартиру: занавески на окне были раздернуты. Черт. Надо было надеть на Дьюка наполеоновскую треуголку.

8

Была теплая, солнечная сентябрьская суббота. Элизабет планировала около полудня зайти в магазин за Карни и вчетвером отправиться на пикник в Риверсайд-парке. Отпустить детей поиграть на площадке Клермонт. Приятно в кои-то веки побыть в выходные вместе. «Ты же босс. В магазине все будет в порядке».

В туалете магазина Карни осмотрел свой глаз. Фингал проходил. Можно фотографироваться. Когда он вышел из туалета, его уже дожидались доставщики с сейфом.

— Этот прослужит долго, — сказал их старший.

— Уж всяко подольше нас, — согласился Карни.

Сейф «Херманн бразерс» походил на артиллерийский снаряд — убийственный, черный и непроницаемый. Карни повернул колесико с пятью рукоятками; оно двигалось плавно, как вода. Внутри голые полки, но если Карни захочет мягкую обивку, на Сто двадцать пятой в избытке мест, где это можно сделать.

Место для сейфа было выбрано идеально — треугольник с диваном «Коллинз-Хэтэуэй» и стулом. Только, в отличие от этих двух, херманновский сейф не придется обновлять каждый год. Карни искал его несколько недель и наконец нашел у торговца из Миссури:

в углу его склада стояли два таких сейфа. По сравнению с ним «Эллсворт» казался карликом. Карни дал доставщикам несколько долларов чаевых, чтобы они забрали старый сейф с собой.

«Сейф должен быть достаточно просторный, чтобы вместить все секреты», — сказал ему Московиц. Этого пока хватит.

Пришла Элизабет с детьми, и Карни попросил Рыжего сфотографировать их вместе. Рыжий умел обращаться с «поляроидом Патфайндер», у него был такой же. Они с Беатрис любили бывать на Кони-Айленде, над его столом висели фотографии, сделанные на пляже. По указаниям Рыжего Карни и Элизабет встали перед магазином, и Рыжий подробно объяснил Карни, как правильно фотографировать.

— Нужно подождать, — сказал он, — нельзя сразу же отрывать задник.

— Мне нужно быть терпеливее, — ответил Карни.

Снимок вышел чудесный. Впереди Мэй и Джон, за ними бок о бок Карни с Элизабет. Мэй даже выучилась сносно улыбаться. Джон широко распахнул глаза — ему трудно стоять неподвижно, но заметить это можно, только если приглядываться. Позади них, за стеклянной витриной, маячили в тени предметы мебели из осенней коллекции, точно грациозные звери, выходящие из высокой травы. Солнечный свет преображал буквы вывески в августейший манифест.

Через неделю Мэри выбрала подходящую рамку, и фотография долгие годы висела на стене в кабинете Карни. В минуты уныния воспоминание об этом дне придавало ему сил.

— Видите? — спросил Рыжий. — Это проще, чем кажется.

Карни поблагодарил его, и они всей семьей направились на запад, в парк.

— Как отец, держится? — спросил Карни.

— С трудом, — ответила Элизабет.

Да, для большинства негритянской элиты и впрямь настала пора испытаний. «Гарлемская газета», местный бич Дьюка, охотно опубликовала фотографии из квартиры мисс Лоры. Опять же, никого не потребовалось настраивать против Дьюка — его и так считали козлом. «Газета» опубликовала три снимка в пятничном выпуске, на первой странице, и обещала в субботу напечатать еще: «ЭКСЦЕНТРИЧНОЕ ЛЮБОВНОЕ ГНЕЗДЫШКО БАНКИРА». Всякие неприличия — и лицо Лоры — заклеили черными полосками; воображение читателей само дорисовывало скабрезную правду.

После случившегося логично залечь на дно, особенно для такого тщеславного и властолюбивого типа, как Уилфред Дьюк. В последний раз его видели в четверг, когда он выходил из Милл-билдинг. Кэндис, его секретарша, сообщила, что всё как обычно.

В субботу «Газета» опубликовала ряд статей и снимков, которые впоследствии обозвали «Сафари». В статьях приводили слова недовольных клиентов Карвера: они описывали, как Уилфред Дьюк сломал им жизнь, украл у них дом. Фотографии, даже мутные, свидетельствовали о пренебрежении психической гигиеной; отзывы клиентов подтверждали моральное разложение Дьюка.

В понедельник газеты писали об исчезновении Дьюка, а во вторник сообщили, что Дьюк присвоил средства, выделенные на учреждение «Либерти нэшнл». Дьюк собрал без малого два миллиона долларов с первых инвесторов, большинство из них — уважаемые члены гарлемского общества, его давние друзья, деловые коллеги, товарищи по клубу. Сколько именно прикарманил Дьюк, выяснить удалось не сразу, но предварительные подсчеты показали,