Однажды в Гарлеме - Колсон Уайтхед

что скрылся он с большей частью стартовых инвестиций, если не со всеми деньгами. Копы разослали по телеграфу ориентировку. Дьюку с женой принадлежала недвижимость на Бимини, и власти Багам были начеку.

Карни с Элизабет и детьми стояли на светофоре, дожидаясь зеленого.

— Возможно, им с мамой придется продать дом, — сказала Элизабет. — Папа вложил все деньги в «Либерти», а они и так уже все в долгах. И многие их друзья тоже вложили деньги в «Либерти», ведь это считался верняк. Доктор Кэмпбелл сказал маме, что им, возможно, придется заявить о банкротстве. Как же все это глупо.

— Кто глупый? — спросила Мэй.

— Твой дед со своими друзьями, — ответила Элизабет.

— Когда столько лет дружишь с человеком, тебе кажется, будто ты его знаешь, — заметил Карни.

— Разумеется, он забрал их деньги, — продолжала Элизабет. — Он всегда был мошенником.

— Вот так порвать с прежней жизнью и начать новое, свое, очень трудно, — заметил Карни. — Уж я-то знаю. Должно быть, он не выдержал напряжения.

В тот вечер в квартире мисс Лоры его тошнило от происходящего. Казалось, он не отомстил, а унизился, сошел по ступеням в коллектор канализации, превратился в очередного ничтожного актера городского театра подлостей. Порнографы, сутенеры, проститутки, мелкие наркоторговцы, убийцы — вот члены его новой труппы. И еще растратчики.

Но сейчас он чувствовал, что отомстил. Без натяжек, по-настоящему. Так солнце ласкает твое лицо субботним полднем, так жизнь дарит тебе мимолетную улыбку. Карни не предвидел, что Дьюк смоется с деньгами, но такой поворот ничуть его не разочаровал. Его оскорбил не один человек, а весь этот круг. Жаль, что банкир никогда не узнает, кто устроил ему ловушку, но таково было изначальное условие. Вложил ли Пирс свои деньги в начинание Дьюка? Надо бы позвонить, позвать его отобедать. Наверняка он знает такое, о чем не напишут в газетах. Кого задело сильнее, кто еле держится. Давненько они не обедали вместе.

Интересно, куда уехала мисс Лора. В тот вечер, как она и просила, Карни высадил ее на углу Тридцать шестой и Восьмой. Порт-Оторити или Пенн-стейшн. Неужели автобусы и поезда ходят в столь поздний час или она переночует в отеле? Если бы мисс Лора хотела, чтобы Карни об этом знал, она сказала бы сама.

— Если б я знала, что он на свободе и в любую минуту явится перерезать мне глотку, — призналась мисс Лора, — у меня не хватило бы духу собрать чемодан. Он заставляет смотреть, как измывается над другими девицами, — демонстрирует, на что способен. — Медной зажигалкой она зажгла сигарету. — Но теперь он меня искать не станет, не до того ему. И как только выяснится, что его посадили, от него убегут многие.

Она говорила не с Карни — вообще непонятно, к кому она обращалась. Мисс Лора взглянула на себя в зеркало заднего вида, вылезла из машины, взяла из кузова чемодан. Карни тоже вышел.

Вот он, последний конверт. Карни отдал мисс Лоре пять сотен баксов, она сунула их в лифчик.

— Между прочим, я узнавала, кто вы, — призналась мисс Лора. На углу, кроме них, никого не было, нью-йоркский вихрь на минуту расчистил сцену. — После той нашей первой встречи. Я подумала, чем Дьюк насолил такому вот человеку? А потом сказала себе — наверняка обобрал, как и всех прочих. Поэтому вы и злитесь.

— Так и было.

— Я спросила себя, мне-то какая польза? Что я с этого получу? — Она обвела рукой грязный город, сгрудившийся вокруг них в бетоне и стылой стали. — И оставаться нельзя, и домой вернуться нельзя. Но можно уехать куда угодно. — Она посмотрела на него. — Идите, — велела она.

Карни повиновался.

Мисс Лора права, Дешевке Брюси сейчас и правда ни до чего. Едва его выпустили под залог, как он выместил злость на одной из своих девиц — решил, что это она его выдала. А девица, осмелев после его ареста, пошла к копам, и Дешевку Брюси снова упекли, на этот раз за рукоприкладство. Об этом Карни узнал от Мансона. Какое-то время Брюси посидит.

Карни посадил Джона к себе на плечи. Мальчик закрыл ему глаза ладошками, Карни делано пошатнулся: «О нет!» Как хорошо, что Элизабет предложила сходить в парк. Последнее время он уже не каждый день успевал вернуться домой к ужину, но все же они с Элизабет и детьми собирались вместе за столом чаще прежнего. И это было приятно. В тот вечер, когда они поквитались с Дьюком, в пору первого сна Карни бодрствовал, поскольку был занят делом, а когда, высадив мисс Лору, вернулся домой, не сомкнул глаз: его распирала сила. Он уснул почти на рассвете, а проснувшись, вернулся к старому графику, снова вошел в режим всего честного народа. Покинул забытый край дорвея, словно и не был там никогда. Для чего они были ему, темные эти часы? Может, чтобы не дать сойтись двум сторонам его натуры, Карни дневному и Карни ночному, но это больше не нужно. Если вообще было нужно. Может, он придумал такое разъединение, при котором ни та ни другая не существовали, а существовал только цельный Карни, и так было всегда.

Проходя мимо «Ночных птиц», Карни заглянул внутрь — не сидит ли Фредди за стойкой, не травит ли байки. Но Фредди не было.

Сынок тянул Карни за уши, а он мысленно подсчитывал, во что ему обошлась эта история. Пять сотен Дьюку списываем в накладные расходы вместе с прочими конвертами. Он отстегнул Перчику, мисс Лоре, Зиппо. Томми Губа и машина. Прибавить к этому комиссионные Рыжему: если бы Карни был в магазине, их не пришлось бы платить. Возможно ли как-то по внутренним подсчетам — пусть и не настоящим ведомостям — списать расходы на это дело как торговые издержки?

Даже поверхностная проверка показала б его грехи. Но если не брать в расчет фингал, Карни получил удовольствие.

Часть третья. Успокойся, детка

(1964 год)

…Может, не стоит все время ставить на одно и то же число.

Поставьте на другое

и посмотрите, что будет.

Может, вы все это время ставили не на то.

1

Дом № 547 по Риверсайд-драйв смотрел на парк; в этой части улицы обычно бывало тихо. До переезда сюда семейство Карни понятия не имело, как плохо, оказывается, спало из-за надземки. Но осознать это, как в случае со многими другими вещами в городе — с шумом машин внизу, скандальными соседями сверху, темным тротуаром от угла улицы до подъезда, — оказалось возможным, лишь когда поездов не стало. В этом