Сад твоей лжи - Лиз Ньюджент

того же дня я вышла из офиса со всей информацией, мне захотелось позвонить Бриджет и рассказать ей великолепные новости, но это могло выглядеть так, будто я тыкаю ее носом в свой успех. Но мне хотелось кому-нибудь рассказать. Мне хотелось рассказать Лоуренсу.

Я позвонила ему на работу. Пожаловалась на безуспешные поиски Энни. У него был успокаивающий, заботливый голос. Я рассказала ему про свою поездку в Рим.

– Вау! Это потрясающе! Рим!

– Ты когда-нибудь там бывал?

– Нет, никогда. Мама не любит путешествовать, так что мы никогда не ездили за границу. Да и по стране, раз уж на то пошло…

Прежде чем я успела об этом подумать, у меня внезапно вырвалось:

– Поехали со мной!

Повисла недолгая пауза, а потом Лоуренс тихо ответил:

– Хорошо. Я поеду.

16. Лидия

Малкольм был одним из моих психиатров во время пребывания в больнице Святого Иоанна Божьего. Он видел меня в худшие периоды: полукоматозные, бессознательные. Он проводил со мной индивидуальные сеансы. Он знал о моей нелюбви к общению, о моих выкидышах и о том, как отчаянно я хотела второго ребенка. Хотя, конечно, не то, насколько отчаянно. Даже в ослабевшем, накачанном состоянии я ничего не говорила про Энни. Это было бы предательством по отношению к Эндрю. Однако я доверяла Малкольму. Мне кажется, папе бы он понравился. Я даже рассказала ему про Диану и про то, как утопила ее в наш девятый день рождения. Забавно, ведь такими подробностями я даже с Эндрю не делилась – только тем, что она трагически утонула. Малкольм настаивал, что я была всего лишь ребенком и не могу нести ответственность за то, чего в том возрасте не понимала. Малкольм не мог принять, что я хотела убить ее. Он желал видеть во мне лучшее.

Поэтому, когда спустя четыре года мы случайно встретились с ним у флориста, он осторожно со мной поздоровался и заметил, как я хорошо выгляжу и держусь. Он предложил мне выпить кофе. Уверена, это противоречило правилам отношений между врачом и пациентом, но я не возражала. Мне нравилось, когда мной восхищались. К тому же он уже не был моим врачом. Теперь я только время от времени встречалась с терапевтом. Менопауза пришла и ушла, а лекарства поддерживали мое настроение в норме и мысли в порядке.

Жена Малкольма из Германии умерла несколько лет назад. Мы оба были одиноки. Мы начали пробовать встречаться. Он занимался со мной любовью, а я закрывала глаза и представляла, что это Эндрю. Иногда он заходил к нам домой, когда Лоуренса не было. Я хотела держать его в секрете от сына. Хотела, чтобы Лоуренс знал: я никого не люблю сильнее него.

Но проблема с Малкольмом заключалась в том, что он постоянно пытался меня исправить, даже когда я уже не нуждалась в исправлении. Не считая наших первых сеансов, я никогда не говорила о Диане, и все же, когда мы начали встречаться, он время от времени о ней упоминал. Когда однажды вечером он был в Авалоне, он спросил после ужина, где тот самый пруд. Я подумала, что мое ледяное молчание пресечет его расспросы, но Малкольм решил не замечать моей холодности.

– Ты – один из самых интересных случаев, что у меня был. А то, что ты скрывала свою вину от собственного мужа целых – сколько? – двадцать с лишним лет? Мне кажется, это очень нездоро́во: держать подобное в себе. Тебе стоит с кем-нибудь это обсудить. Не со мной, очевидно, но ты будешь поражена ощущением свободы, которое подарит тебе такой разговор. Возможно, ты обнаружишь в себе смелость ночевать вне дома, путешествовать. Я уверен, что это – корень всех твоих проблем.

– Один из твоих случаев? Вот кто я для тебя? – сказала я, стараясь не обращать внимания на его реплики. Я пошла накрыть поднос с кофе, но когда вернулась в столовую, Малкольма там уже не было. Входная дверь была распахнута. Я нашла его в саду за домом.

– Я не могу найти пруд, – сказал он.

Я показала на возвышающуюся мощеную площадку с фонтанчиком для птиц посередине.

– Папа его после этого засыпал. Иди выпей кофе, пока он еще горячий.

Малкольм взял меня за руку, и мы пошли в дом, пока он восхищался нашей зеленью.

– Ты не обязана говорить об этом, Лидия, но я думаю, что это пойдет тебе на пользу.

Когда Лоуренс собрался провести выходные в Атлоне, я знала, что мне будет ужасно одиноко, и поэтому пригласила Малкольма на ночь в субботу.

Он приехал во время обеда и привел с собой неожиданную гостью. Она очень сильно постарела, но я сразу ее узнала. Я всегда держала себя в форме и очень гордилась своей внешностью. Мы с ней были одного возраста, но ее волосы были седые и коротко остриженные, лицо – в морщинах, а одежда – темная и бесформенная. Я заметила распятие у нее на шее и поняла, что она монахиня.

– Эми Мэлоун, – произнесла я и схватилась за столик в коридоре, но тут колени перестали выдерживать мой вес, и я упала на пол.

Когда я пришла в себя, Малкольм обмахивал мне лицо подушкой, а Эми все еще была в доме.

– Выпей чая с сахаром, милая. Я понимаю, это должен быть ужасный шок.

Эми видела, как я сидела на груди у своей сестры и гасила в ней жизнь.

– О, доктор Митчелл, вам нужно было предупредить ее! Я бы не пришла, если бы знала, что вы ее не подготовили!

Я присела и отмахнулась от их квохтанья.

– Не надо.

Я собралась с силами, села на диван и выпила чашку тошнотворно сладкого чая.

– Итак, Лидия, ты помнишь Эми. Разумеется, помнишь. Теперь она сестра Мадлен, из конгрегации Лорето. И я привел ее, чтобы поговорить с тобой.

– Малкольм, как ты посмел? Я не хочу…

– Сестра Мадлен знает, что это не твоя вина, верно, сестра?

Не обращая на них внимания, я встала и пошла прямо к буфету с напитками, пока они в слепой панике переговаривались за моей спиной.

– Мы были такими юными, Лидия. Мы были детьми. Ты не могла знать, что Диана умрет. Это был несчастный случай, и ты точно не должна корить себя. Это была воля Божья. Господь не хотел бы, чтобы ты чувствовала себя виноватой. Ты не желала ее смерти.

– Вот, теперь понимаешь? Я подумал, что будет хорошей идеей свести вас вместе, чтобы вы могли обсудить тот день и навсегда похоронить старых