Сад твоей лжи - Лиз Ньюджент

галереях стояла живительная прохлада. Солнце на улице палило нещадно. Я поблагодарил Бога, что не отправился в это путешествие до того, как скинул вес. Я бы не смог справляться с такой жарой во время пеших прогулок. В полдень, сидя на Испанской лестнице, мы перекусили уличной едой и залили все это ледяным пивом. А потом гуляли по Виа дель Корсо, останавливаясь у всех ее красивых церквей с невероятно пышно украшенными приделами. В конце улицы перед нами предстала гигантская конструкция. Только когда мы подошли ближе, я осознал ее монументальный масштаб.

– Что это? – спросил я.

Проконсультировавшись с путеводителем, Карен ответила, что это памятник Виктору Иммануилу II у подножия Капитолийского холма.

– Просто безумие, да? – сказала она. – Римляне от него в ужасе. Говорят, он слишком большой и безвкусный. Весь этот белый мрамор! Просто потрясает воображение, да?

К семи часам мы оба валились с ног. Мы вернулись к Карен в отель, она пошла освежиться, а я остался ждать в страшно помпезном лобби в стиле рококо. Пиво, которое я заказал, оказалось на несколько тысяч лир дороже, чем я ожидал.

Когда Карен вышла из лифта, все остановились, чтобы взглянуть на нее. Ее волосы были уложены на голове, как у Минервы на фресках в Вилле Медичи, где мы сегодня были. На ней было длинное простое прямое платье из синего шелка, подпоясанное на талии ремешком в виде веревки. Она выглядела так, будто только что сошла с постамента и обрела плоть. В Риме, как я заметил, было очень много красивых и стройных женщин, но Карен сильно выделялась своими веснушками, блестящими рыжими волосами и пронзительными зелеными глазами. Неудивительно, что они хотели ее в своих журналах. Здесь не было никого похожего на Карен.

– Ты очень красивая, – сказал я, но она легко отмахнулась от комплимента. Она к ним привыкла. Она с сомнением на меня посмотрела, а потом достала из сумочки маленькую пудреницу и аккуратно поводила розовым спонжем у меня под глазом.

– Тебе не больно, нет?

Отнюдь. Карен повернула зеркальце ко мне, и краснота от синяка практически полностью исчезла под слоем косметики.

Мы вышли навстречу суматохе римского вечера, который был лишь немного прохладнее дня, и зашагали мимо группы американских туристов, следующих за зеленым зонтиком, продавцов мороженого, лоточников с сувенирами в основном религиозного содержания, а также маленьких групп итальянцев, очень ухоженных, которые говорили одновременно и ртом, и руками.

Мы блуждали по улицам, ведущим к Пьяцца Навона, и прошли мимо нескольких ресторанов, набитых туристами, но Карен увела меня с основной дороги в маленький боковой переулок, где мы остановились у непонятной двери в стене.

– Консьерж в отеле посоветовал мне пойти сюда! – сказала она, но я с некоторым сомнением посмотрел на дверь, на которой не было даже названия ресторана, а только маленькая керамическая табличка с номером. Зайдя внутрь, мы оказались в просторном зеленом атриуме. Высокие пинии окружали три фонтана, пышные, как миниатюрный Треви, который мы сегодня увидели краем глаза, пробегая в толчее. Из ртов каменных горгулий с мертвыми глазами лилась вода. Листья бугенвиллеи блестели от попадавших на них капель.

Тут из ниоткуда появился маленький человечек с плохо прокрашенными волосами и поприветствовал нас.

– Prego. – Он показал нам за угол, и когда мы последовали за ним, из-за деревьев выглянула сводчатая колоннада, с одного конца которой располагался дворик, а с другой – шумная работающая кухня. Вдоль колоннады выстроились простые деревянные столы, накрытые бумажными скатертями, занятые в основном пожилыми итальянцами. Мы были единственными туристами, но хоть они могли презирать меня, были впечатлены Карен, так что любезно нам закивали. Красота – это документ, который принимают везде. Я воспользовался разговорником, чтобы расшифровать меню, где оказались паста и пицца, как и стоило ожидать, но еще и баклажаны, моцарелла и артишоки, которые были для меня экзотикой.

У меня возникло непреодолимое желание сожрать все, что только было в меню, но я изо всех сил старался есть умеренно при Карен. Она, конечно, ела так, как и можно ожидать от модели: клевала свою еду, как птичка, и даже по этому поводу сокрушалась. Она призналась, что хотела бы есть больше, но боится набрать даже унцию, ведь она на диете. Внутри меня раздался стон, когда ее наполовину полные тарелки унесли. Я решил найти еще какой-нибудь уличной еды, когда останусь один.

Я не мог вспомнить лучшего дня в своей жизни. Мы легко и непринужденно болтали. У нас оказалось мало общих интересов, но это было не важно. Карен выслушивала мои мнения по поводу текущей политической ситуации и книг, а я узнал о поп-звездах, актерах и моде больше, чем за всю жизнь. Тем не менее мы могли развлечь друг друга. Но неизбежно разговор вернулся к Энни.

– Я не сдамся, пока не найду ее. Даже если придется пойти в прессу, даже если это расстроит ее новую жизнь. Она обязана по-настоящему поговорить с нами. Одного вшивого письма после шести лет страданий недостаточно. Она нас чуть не уничтожила.

Я был осторожен.

– Но что такого, если ты просто все отпустишь? Перестанешь искать, забудешь о ней?

Глаза Карен заблестели.

– Я не могу. Я любила ее. Я знаю, что и она любила меня. Что-то тут не так. Я не могу избавиться от чувства, что Энни удерживают где-то помимо ее воли. Это просто бессмысленно.

Я не знал, что сказать, поэтому промолчал.

– Извини, я испортила нам день. Он же был прекрасен, да?

– Да.

Я оплатил счет, стараясь не паниковать по поводу того, на что буду выживать оставшуюся неделю.

В десять часов Карен прикрыла зевок, и я предложил проводить ее до отеля.

Пока мы медленно брели по улице, я думал, не взять ли ее за руку. Ее рука свободно болталась рядом с моей при ходьбе, всего в нескольких сантиметрах. Это было приглашение? Когда я, приободренный едой и вином, решил, что у меня есть шанс, и уже собрался сделать первый шаг, Карен внезапно повернулась:

– Позавтракай со мной завтра! Меня заберут не раньше одиннадцати!

Я с радостью согласился. Мы попрощались, чмокнув друг друга в щечку. На секунду я почувствовал, что мы могли бы поцеловаться по-настоящему, но заколебался. Почему? Ничего на свете я не хотел сильнее, чем подняться вслед за Карен по грандиозным ступеням отеля, но что-то меня остановило.

– Увидимся утром, – сказала она, и ее пальцы упали с моего плеча.

Я медленно зашагал обратно к своей гостинице, размышляя, что со мной не так. Я остановился в маленькой пиццерии и