Сад твоей лжи - Лиз Ньюджент

на ступеньках церкви, пока друзья и знакомые бабушки пожимали нам руки и бормотали соболезнования. Гроб у бабушки был закрытый. Видимо, она оставила особые распоряжения на тот случай, если ее вдруг оденут неподобающе. Мама сказала, что они дали гробовщикам ее твидовую юбку и норковую накидку. Как по мне, это было неподобающе. Быть похороненной с мертвым животным было еще хуже, чем носить его.

После обязательного сборища в полном хаоса и сэндвичей доме дяди Финна и тети Рози, где было еще тяжелее из-за толпы пожилых людей в разных стадиях одряхления, которую периодически рассекали восемь их чумазых отпрысков, я повез маму домой.

– Что за день! – сказала она, но прозвучало это почти весело.

Она получила что хотела. Ее назойливая свекровь больше не докучала, а сын был дома, где и положено. Мама даже не пыталась изобразить расстройство по поводу того, что мой отпуск закончился, практически не успев начаться. Она не спросила меня, как я провел свои двадцать четыре часа в Риме. Я мог сохранить воспоминания о дне, проведенном с Карен, только для себя. Она не заметила моего настроения, а если и заметила, то наверняка решила, что я огорчен из-за загубленного отпуска или из-за бабушки. Она отлично держалась, сплетничала о том, во что были одеты гости на похоронах, кто пришел из друзей отца, насколько хорошо тетя Рози справлялась со «всеми этими людьми» в своем доме. Она налила нам обоим выпить.

– Думаю, теперь у нас все будет хорошо, – сказала мама.

Я не понял, что она имеет в виду.

– Что?

– В финансовом смысле. Элеанор сказала мне в прошлом году, что изменила свое завещание ради нас. Я рассказала Финну только сейчас. Он был в ярости. Я точно не знаю, что она сделала, но она точно сказала, что о нас позаботится.

Маму все это очень радовало. Я раньше и не замечал, какой она может быть меркантильной. Мы вполне справлялись на мою зарплату и ее пенсию вдовы, но это даже близко не могло сравниться с масштабами заработков моего отца, так что хоть мы и могли платить по счетам, но никаких излишеств, как в старые добрые времена, и в помине не было. Никаких изысканных блюд и дизайнерских нарядов, к которым привыкла мама. Я по подобным вещам не скучал, но ей их не хватало.

– Мам?

– Да, милый?

– Семья Энни не собирается отказываться от поисков. Ее сестра ездила разыскивать ее в Атлон и снова собирается поехать в ту область, как только сможет.

– Ох, боже ты мой, они что, глупые? – Мама рассердилась, и я поразился ее черствости. – Это нелепо. Почему они просто не могут бросить это дело?

– Если бы я пропал, ты бы перестала искать меня?

– Милый! Конечно, нет! Я просто пытаюсь защитить тебя и память твоего отца. Отправь ей еще одно письмо.

– Что?

– Сестре. Как ее зовут? Напиши ей от Энни напрямую – что-нибудь такое, что ее остановит. Мы сочиним вместе. Только придется еще раз съездить в Атлон, чтобы отправить его.

Моя мать была исключительно практична и безэмоциональна, когда речь заходила о сокрытии кровавого прошлого ее мужа. Это пугало меня. Но что я мог поделать? Она была права. Это надо было сделать. И еще это был шанс утешить Карен.

– Карен. Ее зовут Карен.

18. Карен

Мама и папа вроде как снова были вместе. Он был так благодарен за ее возвращение, что сразу взялся за ум, держался подальше от паба и усердно искал работу. Он правда скучал по ней и был твердо намерен удержать ее. Десси тоже пытался вернуть меня домой, и мама прилагала все усилия, чтобы ему помочь. Она постоянно меня пилила: «Не совершай ошибку, о которой будешь жалеть всю жизнь. Десси Фенлон – хороший человек, и разве не очевидно, что он любит тебя до безумия?»

Вскоре после возвращения из Рима Десси подкараулил меня у дома, но когда я проигнорировала его, он проорал мне вслед:

– Я разобрался с твоим парнем с биржи труда, теперь он к тебе не подойдет.

Я резко развернулась:

– Что ты сказал?

– Задал ему трепку, которую он заслуживал.

Я вспомнила синяк под глазом Лоуренса и его объяснение про папки, упавшие ему на голову.

– Тупой ты ублюдок, – сказала я. – Он просто друг.

– Ну, теперь уж он точно не станет ничем большим, после того как я разделался с ним, – сказал Десси и зашагал дальше по улице, вздернув подбородок и сунув руки в карманы с таким видом, будто отлично поиграл на собачьих бегах.

Я прокручивала в голове наш с Лоуренсом день в Риме. Мы так отлично проводили время, и ужасно жаль, что оно так быстро закончилось. Когда я вернулась, он рассказал о смерти своей бабушки, но я поняла, что постоянно о нем думаю. Я чувствовала себя ужасно из-за Бриджет. Лоуренс мог поцеловать меня в любой момент, взять за руку, проявить чувства, но он этого не сделал. Я решила, что, может быть, неправильно считываю сигналы, но все же между нами как будто существовала какая-то связь. Тем не менее, когда я пыталась перевести нашу дружбу на новый уровень, он мягко уклонялся – как в тот раз, когда я попросила его домашний телефон, а он пробормотал, что я всегда могу найти его в офисе. Теперь я поняла, что его мог спугнуть Десси. Или, может, я просто не нравилась Лоуренсу в этом смысле. Может, работа моделью сделала меня слишком самоуверенной.

Я позвонила Лоуренсу на работу и в лоб спросила, нападал ли на него Десси. Он неохотно подтвердил.

– Но почему ты не сказал?

– Это бы испортило нам поездку.

– Мне очень жаль, Лоуренс.

– Не стоит. Ты не виновата, но сделай мне одолжение, не возвращайся к нему.

– Я… не вернусь.

– Хорошо.

И снова эти неоднозначные сигналы. Лоуренс не хотел, чтобы я возвращалась к мужу.

Я все еще искала Энни, но еще я искала квартиру. Ивонн сказала, что моя съемка в Риме – это огромный успех, так что теперь у меня было больше денег, чем когда-либо в жизни, и новые предложения о работе в Милане и Париже. Ивонн волновалась, что я перееду в Лондон и найду другого агента, и, может быть, я так бы и сделала, если бы по-прежнему не искала Энни. А еще я испытывала чувство преданности по отношению к Ивонн. Я бы до сих пор работала в химчистке и жила с Десси, если бы она не взяла меня