Сад твоей лжи - Лиз Ньюджент

– Как ты могла мне об этом не сказать, мама?

– Не делай из мухи слона, Лоуренс. Что это меняет?

– Но, мама, это нечестно. Они должны получить как минимум половину суммы.

– Почему? Почему они вообще должны что-то получить? Элеанор прекрасно знала, что делает. Финн и Рози могут позволить себе восьмерых детей, а если нет – ну, не надо было так много заводить.

Мама пыталась скрыть свою зависть к способности тети Рози благополучно выносить восьмерых детей.

– Мы влачили жалкое существование. Ты знаешь, мне никогда не нравилось жаловаться, но мне бы хотелось, чтобы мы жили на том уровне, к которому привыкли. Когда умер твой отец, все вокруг пытались убедить меня продать этот дом и переехать во вшивую маленькую квартирку, и я знаю, что ты взял на себя большую ответственность, позволив нам и дальше здесь оставаться. Но теперь мы можем немного расслабиться. Ты заслужил это, дорогой.

Тем же вечером к нам зашла Хелен. Они с мамой теперь были не разлей вода – после того, как Хелен «невероятно помогла» во время беды с бабушкой. У меня даже возникло впечатление, что мама была бы совсем не против возобновления нашего юношеского романа. Она намекала на это, постоянно норовя оставить нас наедине.

– Бабушка оставила мне свой коттедж по завещанию.

– Вау! Серьезно? Круто. Свой собственный дом!

– На самом деле, нет, мама его продает.

– Так, минуточку, кому именно твоя бабушка оставила коттедж?

Раньше это даже не приходило мне в голову. До этого момента я действительно думал, что надо продать коттедж и поделиться выручкой с дядей Финном, но Хелен открыла мне глаза на другие возможности.

– Свое собственное жилье. Не арендованное! А какой он?

Когда я начал его описывать, то понял, что он идеален – как раз то, что мне нужно. Бабушка отдельно уточнила, что хочет предоставить независимость мне.

– Он довольно уединенный, вверх по тропинке, которая идет от усаженной деревьями аллее в Киллини. Одна большая спальня, которая выступает над обрывом. Просторная гостиная с видом на острова Доки и бухту. Немного старомодная кухня. Никаких соседей. Дом стоит задом к железнодорожным путям, а со всех остальных сторон – только скалы и море.

– Следующая вечеринка у тебя! – закричала Хелен, совершенно упуская суть.

В Риме Карен сказала мне, что покидает дом отца. Я был впечатлен ее амбициями жить свободно и независимо. Пришло время мне сделать то же самое. Я был удивлен, что Карен не позвонила мне после второго письма, но я был слишком увлечен строительством планов на будущее – ее и мое.

Тем же вечером я сказал маме, что в конце недели переезжаю в коттедж. Я не стал ходить вокруг да около. Просто поставил ее перед фактом и сказал, что мне нужно вести независимую взрослую жизнь и скоро она поймет, что ей это тоже пойдет на пользу. Я уточнил, что по-прежнему буду оплачивать счета и покрывать все ее расходы, а еще заходить проведать ее как минимум раз в неделю. Она будет вольна приглашать Малкольма когда захочет. Я был уверен, что ему будет гораздо комфортнее в доме, если меня не будет рядом.

Мама рыдала и умоляла меня остаться, но я не спешил утешать ее. Я чувствовал себя ужасно, но не мог снова ей уступить. Она должна была позволить мне повзрослеть. Она ушла в свою комнату и оставалась там весь вечер.

Около одиннадцати часов я постучался к ней, чтобы пожелать спокойной ночи. Она не ответила. Я сам открыл дверь. Она лежала раскинувшись на кровати, полностью одетая.

– Мам? – А потом я увидел два пустых пузырька от таблеток.

Я закричал на нее и приподнял голову. Она дышала, но дыхание было неглубокое и прерывистое.

– Господи, мам! Что ты… – Но я прекрасно знал, что́ она наделала и почему.

– Оставь меня в покое, – пробормотала она. – Я просто хочу спать.

Я перенес ее в ванную, открыл все окна и усадил на пол. Разжал ей челюсти и протолкнул зубную щетку в глубь горла, пока ее не начало рвать. Подтащил к унитазу, и ее стошнило.

– Мам, я должен позвонить в скорую.

Глотая рвоту, она прокричала:

– Ты не можешь, не можешь! Они снова отправят меня туда.

Я знал, что она имеет в виду больницу Святого Иоанна Божьего, и знал, что она права. Я оставил ее у унитаза, молнией полетел вниз и набрал номер.

– Алло?

– Алло, Хелен, это я, Лоуренс.

– Так, и какого хрена ты так поздно…

– Ты можешь приехать ко мне? Прямо сейчас? Это срочно.

– Зачем, что случилось?

– Можешь приехать? Пожалуйста. Мама проглотила какие-то таблетки, кучу таблеток!

Наконец Хелен уловила панику в моем голосе.

– Она в сознании?

– Да. Сейчас ее рвет.

– Хорошо, это хорошо. Хорошо, да, я приеду через десять минут.

Хелен была восхитительна. Как только я объяснил ей, что́ сделала мама, она взялась за дело. Игнорируя все мамины протесты, она быстро уложила ее в постель, предварительно отчистив спальню и ванную от всех медикаментов. Мы оставались с мамой, пока она не заснула, а потом пошли вниз.

– Не волнуйся, сегодня она ничего подобного уже не выкинет – будет в отключке еще часов двенадцать. Почему она это сделала?

– Я сказал ей, что переезжаю.

Хелен взглянула на меня с искренним сочувствием.

– Нужно было позвонить в скорую.

– Но они бы забрали ее обратно в больницу Святого Иоанна.

– Ну, может, там ей и место.

И тут я не сдержался: у меня на глаза навернулись слезы, и я начал всхлипывать. Плакал я неприятно. У меня вздрагивали плечи, это было очень шумно и некрасиво. Хелен пошла к бару и налила мне большой стакан виски.

Я с благодарностью взял его и залпом опустошил наполовину, почувствовав, как по телу потекло успокаивающее тепло.

– Я обещал, что ей никогда не придется туда возвращаться.

– Черт возьми, Лоуренс, ты не можешь выполнить такое обещание!

– Я должен.

– Нет.

– Хелен, ты не понимаешь. У нее больше никого нет. Это мой долг – заботиться о ней.

– А как насчет твоего долга перед собой? Что насчет твоей собственной жизни? Ты собираешься жить в этом доме до конца своих дней, чтобы не дать матери покончить с собой?

– Я не думал, что она воспримет это так плохо. Я видел, что она расстроена, но думал, что в конце концов поймет, что это к лучшему. Она была довольно стабильна последние несколько лет. У нее есть парень…

– Он присмотрит за ней? Он хорошо к ней относится? В смысле,