Дело влюбленного киллера - Андрей Воробьев

ментовку зайти как посетительница, – предложила Катя. – Тебе главное, с ним в одном кабинете закрыться. Постарайся музон включить, чтобы вообще ничего слышно не было, сделай дело – и на улицу. Конечно, твой фоторобот покажут уже вечером, но таких баб в городе – полмиллиона. А ты уже станешь нормальной. Сядешь на поезд – и в свой Луганск. Черт, только сейчас сообразила, надо было заранее билетом запастись. Может, сначала на вокзал заедем?

– Нет, у меня духа не хватит, если мы хотя бы на час отложим. Поехали к отделению. Только ты меня на Среднем высадишь. Только не спорь. Ты и так достаточно помогла. Это моя проблема.

Катя взглянула на нее, на секунду приоткрыла рот. Марине показалось, что она, как и полагается в таких случаях, намерена возразить. Но Катя передумала. И поехала к Среднему проспекту, где Марина выбралась из машины, чтобы лишний раз не «засветить» подругу и направилась к отделению. Ей почему-то не хотелось оглядываться, но она чувствовала, как Катя долго смотрит ей вслед, перед тем как тронуться с места.

* * *

– …А ведь он успел выяснить, кто убил Македонского!.. Он, идиот, потому и сел, да пропади пропадом этот артист! Вы хоть понимаете, каково теперь мне? Что я сыну скажу, когда он вернется из армии?..

– Подождите, – попытался остановить Алексей ее словесный поток, – давайте вернемся к убийству. Вы только что сказали, что вашему мужу стало кое-что известно…

– Не кое-что! Поймите, он мне все рассказывал: мы оставались друзьями. Он даже спрашивал мои советы, особенно если дела были связаны с женщинами. Вернется вечером со службы и начинается: «Галя, подскажи, как бы ты вела себя в той или иной ситуации, что бы сделала, что сказала?» Когда актера убили, он сначала его девчонку подозревал, думал, что она наводчица. Потом, как нарисовал мне всю картинку про нее, я ему сказала: «Нет, она его точно любила». И он поверил, отстал от нее.

Нертов удивленно посмотрел на женщину…

– Галина Михайловна, да вы присаживайтесь. Давайте-ка организуем чай или кофе, поговорим спокойно. – Он набрал номер одной из секретарш Чеглокова, попросив принести чего-нибудь перекусить на двоих. Когда напитки и бутерброды были поданы, кивнул Никитиной: Присоединяйтесь, я сам с утра голоден.

– Простите, что так на вас вскинулась – накипело. – Галина Михайловна посмотрела виновато и с какой-то непонятной жалостью. – Вы ведь немногим старше моего сына. Представила его на вашем месте: он бы тоже сразу не понял, о чем речь. Вваливается какая-то растрепанная баба, кричит про своего мужа-арестанта, денег просит…

– Ну, зачем вы так? Не такой уж я зверь какой, чтобы ничего не соображать… Вы только поймите, что не могу я вас зря обнадеживать… Я и сам хочу знать истину в этом деле! Мы очень в этом заинтересованы, помогите нам. Только давайте все-таки по порядку: что установил ваш муж? Кто и почему его посадил? Не обижайтесь, но пока факты против Никитина. Тот случай в Озерках – как к нему относиться? Был ведь, ничего не попишешь, а? Вы извините, но я тоже немного в курсе. Так сказать, по долгу службы.

И Галина Михайловна продолжила свой сбивчивый рассказ. Выяснилось, что она работает в анонимной кризисной службе, привыкла хранить чужие тайны. Никитин, мол, знал, что никогда никакие ослиные уши не выглянут. Говорил, что посмотреть на дело незамыленным взглядом иногда просто необходимо. А в данном случае слишком много было несоответствий. Он поначалу муж и полагал, что речь идет об обычной квартирной краже, обернувшейся убийством лишь из-за того, что хозяин вернулся домой раньше времени. Но дальше пошли вопросы, ответа на которые найти и не успел.

– Вы сказали о том, что он вышел на след убийцы… – мягко подсказал Алексей.

– Да-да. Вначале все жильцы этого дома отпирались: ничего, мол, подозрительного в вечер убийства не видели и не слышали. А потом вдруг, вы не поверите, какая удача свалилась… – Женщина выдержала торжественную паузу. – Видите ли, муж всегда убеждал меня в том, что большинство преступлений, да почти сто процентов, раскрываются не через какие-то там сверхгениальные способности сыщиков, а по воле случая или, пардон, через злые языки. Всегда, мол, найдется кто-нибудь, кто захочет заложить соседа, завалить конкурента и так далее. Вы как к этому относитесь, к такой идее?

– Думаю, что ваш муж во многом прав, – поддакнул Нертов.

– Вот-вот, – обрадовалась Никитина взаимопониманию, – это только в кино детектив бродит, сопоставляет улики, всюду свой нос сует, а в жизни к нему просто кто-то приходит да рассказывает, как было дело! А потом уж он, прошу прощения, под этот донос свои улики подгоняет…

Алексей не стал спорить, опасаясь пресечь откровенность этой женщины. Он лишь задумчиво кивнул.

– Так вот, приходит как-то Саша со службы довольный и говорит: «Галя, ты не поверишь, но нашелся-таки герой-пионер, Павлик Морозов!» Я спрашиваю: «Ты о чем?» А он: «О том, что, мол, восполнен самый главный пробел». Короче, доставили к нему в отделение некоего пацаненка за кражу из ларька, а мальчишка этот, уже пройдоха, и предложил Александру сделку. Да, так и сказал. Мол, если гражданин начальник его с миром отпускает (а пареньку больно уж в спецшколу не хочется, не первый это у него привод), то он в обмен поделится кое-чем интересным, касающимся убийства на Васильевском острове. «Ну, давай, – отвечает мой муж, – по рукам». Тогда мальчишка говорит, что знает, кто «грабанул» квартиру Македонского. Муж, конечно, не поверил, но тот божится: мол, это моя мамка была с одним своим дружком, она в тот день еще едва ногу не сломала – только подвернула, но домой кое-что притащила какую-то вазу и снимок этого артиста. Дескать, дружок ее за эту фотографию сильно ругал, чуть не побил, кричал, что улика.

* * *

Поначалу она шла быстрым шагом, но незаметно для себя сбавила темп. Казалось, задуманное будет исполнить легко: надо спокойно подойти к отделению, подняться по ступенькам, улыбнуться дежурному – пусть он запомнит только одну алую кремовую улыбку, сказать, что ее ждут, войти в кабинет, где ее ждет недавний мучитель, а там…

Однако Марина чувствовала, насколько тяжело будет исполнить задуманное после того, как она переступит порог кабинета. И она ловила себя на очень противной мысли: как было бы здорово, если бы ей сказали внизу, что Шварца нет на рабочем месте. Или просто не пустили бы в здание. Только бы в этом случае не обыскали. Так в далеком детстве, перед неизбежным визитом к стоматологу, она думала-надеялась, пусть врач