Зарубежный детектив 2026-15 - Салли Эндрю

немного отдохнуть. Она пообещала, что приедет позже — заняться ужином. После исчезновения Ариэли они находились с нами постоянно, и теперь, оглядываясь в прошлое, я понимаю, что наше горе вымотало их напрочь, и они наверняка тоже страдали, но не произнесли ни единой жалобы.

Мы с Джейком застали их сидящими в тени на широкой веранде. Увидев нас, они удивились и обеспокоились, пока я не объяснил, зачем мы пришли.

— Сегодня воскресенье, — сказал дедушка. — День отдохновения.

— Честно говоря, так отдыхать гораздо лучше, чем целый день сидеть дома, — ответил я.

Мы с Джейком направились во двор — обычно мы занимались этим на день раньше — и во время работы я часто поглядывал в сторону тенистой веранды. После исчезновения и гибели Ариэли дедушка и Лиз предстали передо мной совсем в ином свете. Лиз нравилась мне всегда, а теперь нравилась еще больше. А дедушку я раньше страшно недооценивал. Я всегда рассматривал его в свете собственного мышления, которое напоминало горящую спичку в огромной темной зале. У деда имелись свои недостатки — он был придирчивый, высокомерный, порой недальновидный. Ожидал, что многого может добиться с помощью подарков. Но он любил свою семью, это было ясно.

Наведя порядок во дворе, мы поднялись на веранду, где Лиз уже поставила большой кувшин и несколько стаканов. Она предложила нам лимонаду.

Дедушка оглядел лужайку, которая сверкала зеленью в послеполуденном солнце и пахла свежевыкошенной травой.

— Не помню, говорил ли я вам, мальчики, как я благодарен за вашу работу, — промолвил он. — Мне постоянно твердят, какой красивый у меня участок.

Он и правда никогда не хвалил нас. Обычно он говорил что-то вроде: «Я вам хорошо плачу. Стало быть, вы хорошо поработали». И хотя мы надрывали задницы под его бдительным присмотром и чутким руководством, я не припомню, чтобы он положительно отозвался о наших трудах.

— Вот, — сказал он. — Пожалуй, вы заслужили премию.

Обычно за работу во дворе мы получали по два доллара на брата, но в тот день дедушка отсчитал нам по десять долларов. Вспоминаю жаркий давнишний спор между моими родителями, когда отец сказал, что дедушка — такой человек, который считает, будто в этом мире за деньги можно купить все, в том числе любовь. Хотя я об этом не задумывался, но с его суждением согласился. В тот воскресный день я разглядел кое-что еще. Не то после смерти Ариэли у меня открылись глаза, не то мышление и поведение моего деда изменилось, но, стоя в тени веранды со стаканом лимонада в руке, я смотрел на него с большим пониманием и симпатией, чем прежде.

Наконец Лиз предложила всем нам отправиться обратно. Пора было позаботиться об ужине.

— Вы готовы, ребята? — спросил дедушка.

— Я лучше пойду пешком, — ответил я.

— Уверен? Ну а ты, Джейк?

— Если Джейк пойдет, то и я пойду, — сказал он.

— Тогда ладно.

Дедушка поднялся с кресла-качалки.

Домой возвращались не так, как вчера. Стало легче. Рядом с Джейком я чувствовал себя привычнее, и улицы не казались такими незнакомыми. Но все было по-другому, никакой ошибки.

Внезапно Джейк застыл посреди дороги, как-то странно ссутулившись, будто из него разом вышел весь воздух.

— Что случилось? — спросил я.

Его голос срывался.

— Я все не перестану думать, как я хочу, чтобы она вернулась.

— Потом будет лучше.

— Когда, Фрэнк?

Я ничего не знал о смерти. У нас даже не было домашнего питомца, который бы умер. Но я подумал о родителях Бобби Коула, которые лишились всего, лишившись Бобби. Я подумал об одном вечере, за неделю до его гибели, когда после прогулки с Дэнни О’Кифом я проходил мимо их дома. Мистер Коул стоял во дворе и смотрел на вечернее небо, а когда заметил меня, проходившего по тротуару, улыбнулся и сказал: «Прекрасный вечер, да, Фрэнк?» Я подумал, может ли человек, который лишился всего, по-прежнему любоваться на красоту заката. И изменится ли ситуация для Джейка, меня и нашей семьи.

Я обнял брата и сказал:

— Не знаю. Но будет.

Когда мы вернулись домой, папы не было. На церковной стоянке Гас сидел на своем мотоцикле и через открытое окошко патрульной машины разговаривал с Дойлом. Мы прошли мимо.

— Здорово, парни, — сказал Дойл.

За последнее время я успел узнать этого человека с таких различных сторон, что теперь почувствовал к нему какую-то жутковатую близость.

— Я как раз рассказывал Гасу, что Морриса Энгдаля и ту девчонку, Кляйншмидт, нашли.

— Где? — спросил я.

— Миловались в мотеле в Сиу-Фоллз. Девчонке всего семнадцать, поэтому шериф задержал Энгдаля за нарушение закона Манна, но его привезут сюда для допроса.

Я не знал, что такое закон Манна, да и знать не хотел. Я хотел только выяснить, что было известно Моррису Энгдалю о смерти Ариэли. Я не сомневался, что на такое у него хватило бы низости, и был уверен, что другие тоже не сомневаются.

Но на другой день в Нью-Бремен из Манкейто приехал медицинский эксперт и провел полное вскрытие. И то, что он обнаружил, полностью изменило наши предположения.

25

По понедельникам Джейк ездил в Манкейто на еженедельный сеанс к логопеду, лечившему его от заикания.

Я не знал, почему мой брат заикается. Врачи, которые работали с Джейком, были славными людьми, терпеливыми и оптимистичными. Джейк говорил, что они ему нравятся. Но за все годы работы с братом они, кажется, не достигли особого прогресса. Он по-прежнему заикался, когда нервничал или злился, и необходимость сказать что-нибудь на людях пугала его чрезвычайно. Учителя редко вызывали его к доске, справедливо полагая, что сбивчивые ответы Джейка станут мучением для всех, включая его самого. Он всегда сидел на заднем ряду. Обычно занятия с логопедом назначали на вторую половину дня, мать забирала его после ланча, и в школу в тот день он не возвращался. По словам Джейка, это было единственное преимущество, которое он извлекал из заикания.

Тому, кто не находился постоянно рядом с Джейком, было трудно его воспринимать. Я знал, что у некоторых пробегали мурашки, когда он упорно молчал и следил за ними. Может быть, потому, что он довольствовался наблюдениями, он судил о ситуациях и людях точнее многих. Вечерами в нашей комнате я распинался о каком-нибудь событии, в котором мы оба участвовали, Джейк лежал в кровати и слушал, а когда я заканчивал, он задавал вопрос или делал замечание, указывая мне на все, что я выпустил в ходе моего рассказа.

Обычно к логопеду Джейка отвозила мать, но в первый понедельник после смерти