Зарубежный детектив 2026-15 - Салли Эндрю

Ариэли она никуда не поехала. Утром она покинула нас. За завтраком, когда я попросил апельсинового сока, она встала из-за стола и сказала, что больше не минуты не может находиться в этом чертовом доме и уходит к Эмилю Брандту. Она вихрем вылетела на улицу, хлопнув входной дверью, и зашагала через двор, а мой отец стоял у кухонного окна и смотрел ей вслед.

— На что она сердится? — спросил я.

Не отворачиваясь от окна, отец ответил:

— Сейчас, Фрэнк, я полагаю, на все.

Он вышел из кухни и поднялся наверх.

Джейк, пытавшийся составить какую-нибудь фразу из кукурузных хлопьев «Алфавит», снова перемешал буквы и сказал:

— Она сердится на папу.

— Но что он сделал?

— Ничего. Но он Бог.

— Бог? Папа? Бред какой-то.

— Я имею в виду, для нее он Бог.

Джейк произнес это, как нечто очевидное, и вернулся к составлению фразы.

Я и понятия не имел, о чем он говорил, но с тех пор я много размышлял об этом, и теперь, кажется, понимаю. Моя мать не могла роптать непосредственно на Бога, поэтому взамен роптала на отца. Джейк снова разглядел и понял то, чего мне не удалось.

Отец вернулся на кухню, и Джейк безучастно спросил:

— Мне сегодня ехать в Манкейто?

Этот вопрос, кажется, застал отца врасплох. Он подумал и ответил:

— Да. Я тебя отвезу.

Итак, я был дома один, когда появился шериф, искавший папу. Он постучал в переднюю дверь. По радио передавали матч с участием «Близнецов», а я валялся на диване в гостиной, то слушая трансляцию, то листая комиксы Джейка. Шериф был в униформе. Он снял шляпу — когда открывать дверь подходили мои родители, люди иногда делали так в знак почтения, но передо мной шляпы не снимали ни разу. Это заставило меня напрячься.

— Отец дома, Фрэнк? — спросил он. — Я стучался в церковь, но никто не ответил.

— Нет, сэр. Он повез моего брата в Манкейто.

Шериф кивнул и посмотрел мимо меня в темную глубину дома. Как будто подумал, что я сказал неправду, или это просто была привычка, приобретенная им за время работы.

— Сделаешь одолжение, сынок? Когда он вернется, скажи, чтобы позвонил мне. Это важно.

— Моя мама у Эмиля Брандта, — сказал я. — Если хотите, поговорите с ней.

— Думаю, лучше обсудить это с твоим отцом. Не забудешь?

— Нет, сэр.

Он развернулся, надел шляпу, сделал пару шагов, остановился и повернулся обратно.

— Ты не против, если мы выйдем на минуточку, Фрэнк? Я бы хотел задать тебе пару вопросов.

Я вышел вместе с ним на веранду, гадая, какие ответы он хочет от меня получить.

— Присядем, — предложил он.

Мы сели рядом на верхнюю ступеньку и смотрели на двор, на церковь через дорогу и на безмолвные зерноэлеваторы возле железнодорожного полотна. На Равнинах все было тихо. Шериф был человеком невысоким и, сидя рядом, мы с ним не очень различались по росту. Он вертел в руках шляпу, теребя пальцами внутреннюю ленту.

— Твоя сестра была неравнодушна к тому мальчишке, Брандту, верно?

Мальчишке Брандту? Я задумался. Карл Брандт всегда казался мне зрелым и опытным. А шериф назвал его мальчишкой, как другие называли меня.

Я вспомнил об Ариэли и Карле, о том, как хорошо они ладили друг с другом. Вспомнил обо всем, что они делали вместе. Вспомнил о тех ночах, когда Ариэль под покровом темноты тайком выскальзывала из дома и возвращалась обратно незадолго до рассвета. Но вспомнил я и о том вопросе, который я задал Карлу, когда мы с Джейком мчались на его шикарной машине: ты собираешься жениться на Ариэли? И о том, как он пошел на попятную.

— У них были сложные отношения, — ответил я наконец.

Нечто подобное я однажды слышал в каком-то фильме.

— Насколько сложные?

— Он ей очень нравилась, а она ему — не особо.

— Почему ты так думаешь?

— Он не собирался на ней жениться.

Шериф перестал вертеть шляпу и медленно повернул лицо ко мне.

— А она хотела за него?

— Через пару месяцев она собиралась в Джуллиард — она всегда этого хотела, но в последнее время она изменилась. Мне показалось, что она хотела остаться здесь, с Карлом.

— Но Брандт отправляется в Сент-Олаф.

— Да, сэр. Наверное.

Не открывая рта, он издал какой-то звук, застрявший у него в горле, и снова принялся вертеть шляпу в руках.

— Что ты о нем думаешь, Фрэнк?

Я снова вспомнил о той поездке и о том, как поразил меня его отказ жениться на Ариэли, но вместо ответа я просто пожал плечами.

— В последнее время ты замечал за сестрой что-нибудь необычное?

— Да. Она грустила без причины. И иногда злилась.

— Она говорила, почему?

— Нет.

— Думаешь, это могло быть из-за Карла?

— Возможно. Она любила его по-настоящему.

Последнюю фразу я сказал не потому, что знал это наверняка, а потому, что это казалось правдой. Или мне казалось, что правда должна быть такой.

— Она много времени проводила с Карлом?

— Много.

— Ты когда-нибудь видел, чтобы они спорили?

Я сделал вид, будто крепко задумался, хотя ответ знал сразу.

— Нет, — сказал я.

Похоже, ему хотелось иного ответа.

— Однажды Ариэль вернулась со свидания совсем разозленной, — торопливо добавил я.

— На Карла?

— Наверное. Ведь к нему она ходила на свидание.

— Давно?

— Пару недель назад.

— Она говорила с тобой, Фрэнк? Может быть, рассказала тебе такие вещи, которые не рассказывала родителям?

— Мы были очень близки, — ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал взрослее.

— Что она тебе рассказала?

Внезапно я понял, что устроил сам себе ловушку, когда сообщил о ситуации, не совсем соответствующей действительности. Шериф ожидал, что я поделюсь с ним тайнами Ариэли, о которых я совсем ничего не знал.

— Иногда она уходила по ночам, — в панике ответил я. — Когда все спали. И возвращалась только к утру.

— Уходила? К Карлу Брандту?

— Думаю, да.

— Тайком?

— Да.

— Ты об этом знал? Родителям рассказывал?

С каждым мгновением дела мои становилось хуже.

— Я не хотел ее закладывать, — пробормотал я и тут же понял, что выражение выбрал не самое удачное. Подобным образом мог бы изъясняться персонаж Джеймса Кэгни, и я почувствовал себя настоящим «врагом общества».

Шериф пристально посмотрел на меня — с каким выражением, я точно не разобрал, и поэтому решил, что с неодобрением.

— Я имею в виду, — промямлил я, — что она выросшая, и все такое.

— Выросшая? В каком смысле?

— Ну не знаю. Большая. Взрослая. А я еще ребенок.

Я сказал это в безумной надежде, что мой возраст позволит мне избежать западни. Какой бы ни была