Милый господин Хайнлайн и трупы в подвале - Штефан Людвиг

на подозрение, а, напротив, приобрел еще две порции трюфельного паштета из утиных печенок с персиками, чья структура и цветовая гамма, по его мнению (и вполне справедливо), напоминали картину Фриденсрайха Хундертвассера[26].

Учитывая все остальные проблемы, облегчение Хайнлайна оказалось недолгим. Во время своих мимолетных походов к холодильнику в подвале он лишь на миг с отвращением задерживал взгляд на двух ящиках с их смертоносным содержимым, проклиная день, когда вручил Адаму Морлоку ключи, – с той поры его до того мирная жизнь все более выходила из колеи и, казалось, грозила закончиться полным крахом.

Однако до того, чтобы без противления принять свою судьбу, Хайнлайн был еще весьма далек. Оставались и проблески света – например, разговоры с Бриттой Лакберг, к которой он привязывался все сильнее, так что все чаще приносил ей кусочек паштета En croûte Richelieu[27] или маленькую Bouchée à la Reine[28]. И пусть дневная выручка неуклонно падала, но все же находились случайные покупатели или госпожа Глински, что не только себя, но и коллег в банке снабжала изысканным песочным печеньем и экзотическим чаем. Даже молчаливый юноша с острой козлиной бородкой продолжал неуклонно заказывать свой кофе с молоком – и тем самым спасал почтенную лавку деликатесов и спиртных напитков Хайнлайна от полного запустения и осиротелости.

* * *

«Шесть человек – и одна собака – уже мертвы. Разве этого недостаточно? – подумал Хайнлайн, когда после закрытия магазина копался в одной из двух морозильных камер, пытаясь освободить место для оставшегося лососевого террина. – Неужели, – спрашивал он себя, – неужели можно – да разве я в своем уме! – рассчитывать на то, что все это наконец закончится?»

Мысль была понятная, хотя и, увы, похожая скорее на отчаянный крик, ибо среди плотно набитых в камеру пакетов замороженных продуктов проступило нечто, что Хайнлайн сперва не смог толком определить, ибо лишь при ближайшем рассмотрении различил в нем человеческий палец.

Глава 55

– Я сделал все что мог, Марвин. – Хайнлайн сидел на полу в узком пространстве между шкафчиком Марвина и стеллажом с чистящими средствами, сжав колени руками. – Правда, – всхлипнул он, – но я больше не в силах тебя защитить. У меня не осталось ни капли сил, прости меня.

Юноша молча смотрел на него сверху вниз.

– Вот, – Хайнлайн указал на отрезанный палец, валявшийся возле морозильной камеры. – Они… они нашли меня.

Иоганн Кеферберг пытался расплатиться по своим долгам фальшивыми деньгами – за это его убили. Его пытали (!), содрогнулся Хайнлайн, и не только в наказание, но, видимо, и для того, чтобы узнать, откуда взялись эти деньги. Возможно, Иоганн промолчал, но, вероятнее всего, нет. Бесспорным оставалось лишь одно: цепочка фальшивых денег была пущена в ход, и ее след вел, как извилистая тропа на затуманенном берегу, не так уж и далеко – всего лишь несколько шагов через площадь. Неудивительно, что эта цепочка оборвалась именно на его пороге, в лавке Норберта Хайнлайна, и теперь он, как подозреваемый виновник всей этой темной истории, должен будет отвечать перед судьей, чье имя звучало в его ушах с глухим эхом неизбежного приговора.

– Это предупреждение, – пробормотал Хайнлайн.

Примерно такое же, как и тот лошадиный череп, что он когда-то видел в фильме «Крестный отец». «Я сделаю ему предложение, от которого он не сможет отказаться…» Но на этот раз послание было иным. Ты – следующий.

– Ты должен исчезнуть, Марвин. – Хайнлайн испуганно оглянулся в сторону распашной двери в торговый зал. – Они… они скоро будут здесь.

Это была лишь догадка. Тот, кто присылает отрезанные пальцы, может позволить себе и подождать, пока жертва окончательно не сойдет с ума от ужаса. Ну а в случае Норберта Хайнлайна на это потребовалось бы всего несколько секунд.

– Уходи! – повторил он с отчаянием.

Марвин не двинулся с места. То, что Хайнлайн воспринял как предупреждение, даже угрозу, нисколько не впечатлило юношу – слегка изогнутый указательный палец с коротко остриженным ногтем, принадлежавший крепкому, явно ухоженному мужчине, аккуратно отсеченный сверхострым ножом, если судить по гладкой линии среза.

– Они идут за мной. Ты… – Голос Хайнлайна дрогнул. – Ты еще молод, у тебя все впереди! Беги! Возьми деньги из кассы. Их немного, но лучше так, чем совсем ничего. – Это было все, что он еще был способен вымолвить. – Эти чертовы ящики… Зачем я только… Что ты делаешь?

Юноша присел на корточки, поднял палец и швырнул его в мусорное ведро.

– Разве ты не понимаешь?! – вскричал Хайнлайн. – Ты в опасности! Ты должен…

Марвин жестом заставил его замолчать, развернулся на носках и вышел из кухни. Хайнлайн слушал удаляющиеся шаги, пока до него не донесся скрип створки двери в торговый зал, но вместо привычного дребезжания колокольчика послышался скрип двери, ведущей в подъезд. Через полминуты Марвин вернулся из подвала, распахнул дверь бедром, поставил на пол один из алюминиевых ящиков, достал из шкафчика монтировку и принялся взламывать запоры.

– Марвин! Ради всего святого, что ты творишь?

Щелкнул замок, крышка ящика откинулась. Как и другие, он был доверху набит пачками денег – грязных, затертых. Марвин вытащил двадцатиевровую купюру и посмотрел через нее на свет.

– Я… я всего лишь хотел помочь Иоганну… – простонал Хайнлайн.

Марвин вынул еще одну банкноту, разгладил ее на колене, поправил очки на переносице, вытянул руку и пристально вгляделся в купюру в свете неоновой лампы. Его худое лицо в резком свете выглядело еще бледнее, чем обычно.

– Выглядит чертовски правдоподобно, – пробормотал Хайнлайн. – Откуда мне было знать, что это…

– …ф-фальшивка?

– Да.

Марвин провел рукой перед лампой, наблюдая, как свет играет на замасленном бумажнике.

– Это не так, – произнес он. – Она настоящая.

Глава 56

Моя дорогая Лупита,

спустя долгое время я наконец-то вновь решился дать тебе о себе знать. Это уже второе письмо, которое я тебе пишу; первое, признаюсь, я так и не закончил – и, оглядываясь назад, должен сказать: к счастью. Ибо прежние мои строки были проникнуты отчаянием, столь беспросветным, что они вряд ли могли бы обнадежить, а ведь моя обязанность перед тобой – не только поддерживать тебя материально, но и вселять в твое сердце бодрость и надежду.

Трудные времена еще не миновали, но я осмеливаюсь надеяться на лучшее. НАДЕЖДА, Лупита, – это дар, одно из величайших отличий человека от животного, и потому мы не должны ее терять! Да, я уже потерял ее, когда, запутывая все глубже в хитросплетениях рока, против воли оказался лицом к лицу с врагом,