Маленькая красная смерть - А. К. Бенедикт

Впрочем, не мне жаловаться. Есть вещи, которыми я не делюсь с Лайлой. Хотела бы, но не могу. Я ни с кем не могу ими поделиться. Если я это сделаю, произойдет что-то плохое — со мной, а что еще хуже, с Лайлой. Он так и сказал. Поэтому я сижу тихо, как тогда, когда мы играли в прятки; втайне я надеялась, что она найдет меня настоящую, спрятанную за той, которую я всем показываю. Единственное, на что я надеюсь — что он никогда не причинит ей вреда. Это единственное, что удерживает меня от побега.

В общем, я заболталась, а вы всегда говорите, миссис Рейнольдс, что у абзацев должны быть форма и тема, переходящие от одного пункта к другому. Поэтому я просто скажу, что без Лайлы у меня не было бы формы. Она — моя вторая половина, свет для моей тьмы. Но я боюсь, что если она увидит меня по-настоящему, то бросит.

Я надеюсь, что когда-нибудь Лайла узнает, как много она для меня значит. Надеюсь, когда-нибудь мы будем жить в том большом доме в Нью-Форесте, с пони у забора и ежевикой в саду. Надеюсь, когда-нибудь мы будем знать друг о друге абсолютно всё и обнаружим, что всё еще можем любить.

Внизу миссис Рейнольдс написала всего два слова: «Зайди ко мне, Эллисон». Ни оценки, ни галочки, ни смайлика.

Сердце Лайлы рассыпалось в щепки. Дата стояла ровно за неделю до исчезновения Эллисон.

Глава 40. Попытка докричаться

«Татуировка в виде розы» К. Т. Хексен

Девушка с татуировкой розы не знала, что умрет, но вела себя так, будто предчувствовала финал. Клуб за клубом, бокал за бокалом, песни на улице и вой на полную луну — так живет женщина, для которой эта ночь последняя. Волк был доволен. В том, что смерть преследует девчонку по центру Саутгемптона в угнанном лицензированном такси, виновата К. Т., а не она и не он. Она заслужила право насладиться своей последней ночью. Скоро всё закончится — и ночь, и её жизнь.

Женщина — назовем её Хэтти, хотя это не её имя — помахала на прощание спотыкающимся друзьям и села в его машину с таким видом, будто всё под её контролем.

— В Нью-Милтон, Лонгхем-роуд, дружище.

— Там сегодня перекрыто в паре мест, но я поеду самой ровной дорогой, если вы не против? — Позволь ей напоследок ощутить иллюзию выбора.

— Как скажете. — Она вставила наушники и прислонилась к окну. На губах застыла улыбка.

Волк вел машину осторожно, убаюкивая её на выезде из Саутгемптона. Рот Хэтти приоткрылся, дыхание замедлилось. Через десять минут она уснула.

Свернув на обочину, он достал заранее приготовленную сумку с пассажирского сиденья. Осторожно открыв её дверь, он снял колпачок с иглы, заправленной морфием. Её веки дрогнули, когда металл вошел в плоть. Кожа посерела, губы посинели под тонким слоем пены, похожей на морскую. Последний хрип в горле прозвучал как прощание.

Когда он убедится, что она мертва, Волк вернется в город и отнесет её в переулок за клубом, где она танцевала в последний раз. Полиция может решить, что её «укололи» в толпе, но это не имеет значения. Сейчас он — её страж; её проводник в смерть. Её глаза застыли на нем, зрачки стали крошечными. На лице застыло выражение покоя.

— Спи крепко и вечно, Шиповничек.

Кейти просунула страницу через кошачий лаз и постучала в дверь изнутри. Когда его шаги зазвучали на лестнице, её охватила знакомая паника — такая всегда бывает при сдаче рукописи редактору. Не слишком ли коротко? Не слишком ли длинно? Достаточно ли хорошо, чтобы приняли?

Однако этот «редактор» не был похож ни на кого другого. Оставила ли она в тексте достаточно зацепок, чтобы удовлетворить его страсть к деталям и одновременно дать полиции шанс поймать его? Она изобразила его гуманным, почти добрым к жертве. Возможно, так и будет. Возможно, та, кто заменит «Хэтти» — несчастная женщина, у которой наверняка окажется татуировка с розой, — умрет после лучшей вечеринки в своей жизни, так и не поняв, что произошло.

Как и любой первый черновик, это было лучшее, на что она была способна.

Он уже был в мансарде, подходил к двери. Послышался шорох — он подобрал страницу и, кажется, оставил что-то взамен. Хотелось бы надеяться, что еду: желудок сводило от голода.

Заслонка лаза открылась, принеся с собой запах моря.

— Спасибо, — сказал он. — Возвращайся к столу. К полуночи мне нужны еще две истории.

Адреналин ударил в голову.

— Вы сказали, что у меня время до рассвета!

— Теперь я говорю, что времени меньше. Советую его не тратить.

— Вы уезжаете, верно?

Его молчание было красноречивее слов.

— Пожалуйста, возьмите меня с собой!

Но его шаги затихли на лестнице, унося с собой последнюю надежду на передышку. Кейти открыла лаз. Там лежала порция белой рыбы — возможно, трески или катрана — в сливочном соусе с каперсами и икрой. На соусе застыла характерная пенка от микроволновки. Рядом стояла откупоренная бутылка вина с ароматом вишни и шоколада.

Она перенесла еду на стол, но не смогла заставить себя съесть ни кусочка. Зато вино пошло легко. Две истории и слишком мало времени. Паника заставила её действовать.

«Пожалуйста, Лайла, — произнесла она вслух, на бумаге, в голове и любым другим способом, способным передать смысл между реальностями. — Гримм-Потрошитель выйдет из дома через час. Он собирается убить снова, сегодня ночью. Я не знаю, как он выглядит — здесь он всегда в маске волка, — но ты должна найти его».

Кейти не знала, слышит ли её Лайла. Она почти чувствовала связь, но понимала: Лайла сейчас где-то в темном, почти непроницаемом месте, словно окруженная зарослями терновника.

Кейти попыталась прорубиться сквозь эту чащу.

«Он собирается убить кого-то, на ком будут розы — скорее всего, татуировки, если он последует моему тексту, но это могут быть принты на одежде или украшения. Или её будут звать Роза — всё зависит от того, кто выйдет сегодня в город. Проверь ночные клубы Саутгемптона. Там будет игла. Но у него есть и нож».

Кейти показалось, что она услышала ответный шепот Лайлы — «Оставь меня в покое», — но не знала, не вообразила ли она это. Сердце упало. Теперь и