Бойся тишины - Роберт Брындза

Несмотря на все усилия, я не смог найти ни Галину, ни Карину; обе женщины, похоже, исчезли. Без этих свидетелей я больше не могу рассчитывать на поддержку газеты в истории с Дейзи Де Коста.

У меня была интересная (неофициальная) встреча с неким криминалистом; назовем его мистер А. Он слышал, что я расспрашиваю о ДДК (это любопытно и тревожно, потому что я не обращался ни к кому из отдела криминалистики).

Он рассказал мне, что в прошлом году участвовал в рейде на дом наркоторговца в Блумсбери. У Максима Степанова (снова это имя!) нашли героин на сумму в сто тысяч долларов. Самого Степанова во время облавы дома не оказалось. Самое интересное: криминалисты прошерстили весь дом и сняли двадцать три различных полных и частичных отпечатка, затем наш мистер А. прогнал их по дактилоскопической базе данных и выяснилось, что один из отпечатков большого пальца принадлежит Дейзи Де Коста.

Он рассказал, что в подобных случаях приходится следовать «особому протоколу». Он доложил об этом своему старшему офицеру, однако никакого ответа не получил. Просмотрев базу данных пару дней спустя, он обнаружил, что отпечаток ДДК удален. Из материалов дела он также исчез, а все прочие ее отпечатки были стерты из всех баз данных.

Наш криминалист, мистер А., отказался давать официальные показания. Но я записал наш разговор без его согласия (признаю, что поступил непорядочно). Сюжет, однако, становится все более запутанным. Еще до того, как все подчистили, он сделал копию отпечатка пальца Дейзи Де Коста и записей в базе данных. Когда мы прощались, он отдал все это мне, строго предупредив, чтобы я был осторожен.

6 ИЮЛЯ 2012 ГОДА, ЛОНДОН

Тревожный день. Всю прошлую неделю я провел за просмотром имеющихся материалов, а заодно пытался разыскать Галину Макарову и Карину Соколову. Обе женщины из Новосибирска, что на юго-востоке России. Я не смог установить, насколько важно то, что они родом из одного города. Вызывает беспокойство тот факт, что, похоже, никто не знает об их местонахождении.

Еще больше пугает, что мои попытки связаться с мистером А., криминалистом, отдавшим мне образцы отпечатков пальцев, оказались безуспешны. Его мобильный отключен. Я предположил, что он общался со мной по одноразовому телефону. Мне больше ничего о нем неизвестно.

Теперь, когда все мои источники исчезли, хватит ли мне той информации, которой я владею, чтобы в одиночку создать историю?

Пока автобус, рокоча, мчался сквозь ночную тьму, я смотрела на проносящийся мимо пейзаж. Последняя запись в дневнике Джеффри была сделана шестого июля 2012 года, а седьмого он умер.

Нелегко было снова смотреть на посмертные фотографии Джеффри Патрика. На его лице застыла гримаса боли. И в первый-то раз эти фото заставили меня содрогнуться, а после прочтения дневника мне стало казаться, будто я знала его лично. Я вспомнила рассказ Эрика о той июньской ночи 2012 года, когда он увидел Уилла и Дейзи, садящихся в такси. Она на тот момент уже добралась до Уилла? Как ей это удалось? Она его шантажировала? Чем? Я просмотрела другие файлы на флешке. Там были банковские выписки некоего LTD, на счет которого было внесено несколько миллионов фунтов наличными.

Последним был аудиофайл. Я нашла наушники для ноутбука и надела их.

В ушах зазвучал голос Уилла:

«Дополнительные заметки, сделанные при вскрытии Джеффри Патрика. При исследовании содержимого желудка обнаружено: остатки пищи – немного мяса и хлеба – и крошечный твердый предмет. Сначала я подумал, что это детский кубик Lego или кусочек пластика, но это оказалась флешка, плотно завернутая в пищевую пленку. Должно быть, он проглотил ее незадолго до смерти, потому что желудочные кислоты не успели повредить пленку. Имя жертвы показалось мне смутно знакомым; я вспомнил, что это журналист, занимающийся расследованиями, и это, вкупе с моей находкой, заставило меня насторожиться. Я только что просмотрел файлы на флешке… Характер его ранений свидетельствует о том, что его убили. Он проглотил флешку прямо перед тем, как на него напали, или когда понял, что за ним придут… Черт…»

Он вздохнул, и запись закончилась.

Голос Уилла, прозвучавший внезапно и совсем рядом, ошеломил меня. Однако я задумалась: приятно ли мне его слышать? Словно он все еще жив… Нет. Я чувствовала себя преданной, было больно оттого, что, делая эту запись, он не посчитал возможным довериться мне…

Или все же пытался меня уберечь?

И вновь возник вопрос: а почему теперь-то Уилл взвалил все это на мои плечи?

Я вынула крошечную флешку из порта на боковой панели ноутбука. Зажала ее большим и указательным пальцами, поднесла к губам и попыталась представить, что заставило Джеффри Патрика проглотить ее. Телефонный звонок с угрозами? Или это произошло в тот момент, когда раздался громкий стук во входную дверь? Скорее нет, ведь его тело нашли в ванне. Джеффри затащили в комнату без сознания, а затем утопили?

Подняв глаза, я увидела, что пожилая дама напротив пристально смотрит на меня, и поняла, что все еще держу флешку у рта.

Я вставила ее обратно в разъем. Ночь шла своим чередом, я то и дело проваливалась в сон, просыпаясь от кошмаров, в которых оказывалась в ловушке под защитным покрытием бассейна вместе с телами Уилла, Джеффри Патрика и Эрика, обгоревшего практически до неузнаваемости. Жар не спадал, несмотря на прием обезболивающего; лицо саднило из-за многочисленных царапин, рассечение над глазом загноилось.

В четыре часа утра меня накрыл настоящий приступ паники, когда впереди показалась граница с Австрией, но автобус лишь сбавил скорость, пересекая ее. Мне удалось заснуть, однако через два часа проснулась от боли в ноге. Автобус застрял в конце пробки, которая ползла к границе с Германией. Мы продвигались очень медленно, а когда приблизились, я заметила у контрольно-пропускного пункта группу немецких полицейских. С колотящимся сердцем я отвернулась от окна, пряча свое разбитое лицо. Автобус затормозил, и я решила, что все кончено, однако он почти сразу тронулся снова. Мы въехали в Германию.

Утро, казалось, пролетело незаметно. Мы остановились на автовокзале Мюнхена лишь на пятнадцать минут, и в поле зрения не было ни одного телефона-автомата. Остаток дня мы ехали по немецким автострадам. Когда рассвело, я почувствовала себя неловко из-за разбитого лица. В темноте синяки и ссадины скрыть было несложно, но теперь приходилось быть осторожнее. Я сидела, максимально надвинув бейсболку, опустив голову, и только один раз сходила в туалет – и все равно привлекла к себе взгляды других пассажиров.

Около одиннадцати утра, когда мы пересекли границу Франции, мне стало