Если вы меня слышите. Книга 1 - Елена Ивановна Михалкова

– А ты?

– Я говорю: во-первых, ты не живодер, у тебя опыта нет. Она визг поднимет, соседи всполошатся, зачем нам такая радость? А во-вторых, хозяйка вернется, а ты ее любимчика прирезал. Она последнее продаст и ментам отсыплет, чтобы они всех на уши поставили. Разве Артур такому раскладу обрадуется? Беленький прищурился и тянет: а мы Артуру и не скажем. Зачем его грузить? Не, говорю, я под это не подпишусь. Дело надо чисто делать, так Артур учил. А ты хочешь неаккуратно сработать.

Макар поерзал и перевернулся на живот.

– У него такой взгляд был… Я всерьез думал, что он меня пырнет, если не отойду.

– И все равно не отошел? – с замиранием сердца спросил Симонцев.

Он и без того восхищался Макаром каждую минуту – за исключением, пожалуй, только драки с Рудным, потому что плевки в лицо Саня одобрить не мог ни при каких обстоятельствах. При разнице всего в год Илюшин был не просто умнее – он находился на недосягаемой высоте буквально во всех отношениях. Симонцев не настолько потерял голову от своего кумира, чтобы одобрять квартирные кражи. Но все его представления о хорошем и дурном были основательно поколеблены. Плохо ли обкрадывать чужие квартиры? Да. А если это делает Макар? Все равно плохо, но… За этим «но» начиналась терра инкогнита, на которую Саня боялся вступать. Он не собирался подбирать для Макара оправдания. Илюшин ни в каких оправданиях не нуждался и их не просил. Но разум Симонцева был слишком загружен, чтобы еще добавлять этические вопросы. Он занимался выживанием – а об остальном решил поразмыслить потом.

– Понимаешь, таким, как Беленький, уступать нельзя. Если он один раз тебя прогнул – все, уважать перестанет. А вора должны уважать. – Саня явственно расслышал, что Макар повторяет чужие слова. – Да и просто: не по-человечески это было, – с какой-то обидой добавил он. – Ну как так – собачонку резать ни за что. Она же не лаяла, не кидалась! Сидела себе под одеялами и тряслась.

– Прямо как я поначалу, – невесело пошутил Симонцев.

Он надеялся на опровержение, но вместо этого Макар сказал:

– Допустим, поменьше, чем ты. Но все равно! Зачем? Просто от злости? Тупость какая-то. Даже где-то и подлость. Она вообще ничем не мешала. Мы могли уйти и даже ее не заметить.

– Что Беленький тебе ответил?

– Его задели мои слова про неаккуратную работу. Ваня гордился тем, что оставляет за собой чистую квартиру. Обычно же после домушников как – все трусы наизнанку, все вывернуто, как будто ураган прошелся. А он даже шторы вспарывал так, что пока не подойдешь, не заметишь.

– А шторы-то зачем? – удивился Симонцев.

Илюшин глянул на него из-под полуприкрытых век:

– В них постоянно делают тайники, зашивают купюры. Цветочные горшки, морозилка, шторы – первые места, где надо искать. Я сглупил тогда. Надо было дать Беленькому как-то почувствовать, что он все равно главный. А я не сумел. Беленький лыбу прибрал, пошутил про отважного гринписовца, лисоньку спрятал… И вроде как все рассосалось. Ну, это я так решил. Наверное, в конечном счете из-за этого я тут и оказался. Потому что облажался.

Симонцев не успел выяснить, что именно произошло: вернулся Генка, и Макар замолчал.

* * *

– Если вы меня слышите… Помогите нам. Пришлите кого-нибудь, чтобы нас спасли!

В этот раз пришлось свернуться раньше. Он успел найти новую волну, но его что-то беспокоило все время, что он нырял по тонким зеленым линиям. Словно било слабым током. Наконец Саня неохотно отошел от приемника и приоткрыл дверь.

Чума возился. Симонцев успел выскользнуть за мгновение до того, как тот очнулся. Чума тут же уставился на Саню. Глаза у него спросонья были мутные, бычьи, залитые безадресной злобой.

– Чево стоишь тут, стоишь-то чево? Зенки пялишь… Козел.

– Сам ты козел, – окрысился мальчик.

Он страшно устал – от кошмаров, от загадочек, от существования взаперти, от придирок Чумы… Но сильнее всего – от своих бессмысленных криков о помощи «на берегу океана».

К оплеухе Саня был готов. Однако Чума в этот раз изменил своей привычке. Он с удивительной проворностью сделал подсечку, и Симонцев грохнулся на пол. Чума пнул его в бедро – мальчик взвыл от боли, – и попытался пнуть еще раз, но Саня перекатился, вскочил и схватил стул, загородившись от него.

Это была плохая стратегия. Хуже некуда. Чума не выносил противодействия. Макар и Гена вбили в Симонцева еще в первые две недели его пребывания: что бы ни происходило – не сопротивляйся. Он утихомирится, только если не будешь давать отпор.

Но Саня по горло был сыт тычками и пинками.

Изумление, выразившееся на глупом лице Чумы, рассмешило бы его, не будь он в таком бешенстве.

– Хватит! Меня! Бить! – выкрикнул он в лицо своему мучителю. – Понял? Хватит! Ведешь себя как сволочь! Мы с тобой играем! Загадки твои отгадываем! Помогаем тебе каждый день! А ты… Ты хуже всех, понял?

Чума остановился.

– Все бьют, – рассудительно протянул он. – Мальчишки плохие били Стасика. Палками били. Ногами били. Всегда бьют.

– Это не мы были, ясно тебе? Мы тебя пальцем не тронули!

– Стасик то-о-же никого не трога-ал! – возразил Чума. – Бьют не за то, что трогаешь. А потому что хочется.

– Нельзя, чтобы такое хотелось!

– Не мы-ы такие, жизнь такая.

Последняя фраза принадлежала Кабану. Перед ней Саня был бессилен.

– Нет, это вы! – с отчаянием сказал он. – Это вы, вы такие! И жизнь себе такую сделали!

– Мне моя жизнь нра-авится! – запальчиво возразил Чума.

«Еще бы тебе не нравилось, полоумный ты скот. Это не тебя держат в цементной коробке. Не тебя дубасят без всякой провинности».

Ничего этого Саня не произнес. Он и без того удивлялся, что Чума до сих пор не переломал ему ноги.

– Чего ты сейчас на меня взъелся? – теряя запал, спросил он. – Что я тебе такого сделал? Я тебе молока с медом сварил, как ты просил. Полы вымыл. Трусы твои вонючие постирал.

– Ничего не вонючие!

– У меня уже руки облезают от порошка! Вон, кожа сходит, как у ящерицы!

В подтверждение своих слов Саня оторвал с пальца сухой кусочек кожи и швырнул в направлении Чумы. Кожа никуда не полетела, а упала ему под ноги. Но Чума взвизгнул и отскочил.

– А-а-а! Заразное! Фу, убери!

– Пару перчаток нам пожалели, жлобы! – снова входя в раж, выкрикнул Саня. – А ты еще глотку дерешь