Если вы меня слышите. Книга 1 - Елена Ивановна Михалкова

Все это время он говорил не с океаном. Он говорил с пустотой.

Стоя на коленях перед своим божком, оказавшимся заброшенным ульем без пчел, Саня думал, что какая-то его часть всегда об этом знала. Целый месяц ему удавалось не подпускать эту мысль. Целый месяц он жил надеждой. Мастер по созданию несокрушимых конструкций из мыльных пузырей.

Кабан ни о чем не беспокоился, потому что никакой угрозы не было.

Саня повернул ручку выключателя. Положил ладонь на кнопку антенны и медленно утопил в гнезде.

Закрыл дверь спальни, даже не бросив взгляд на спящего Чуму, и прошел на кухню. Кастрюля с картошкой тихо булькала на плите. Возле раковины лежал картофельный нож, который они почему-то называли лягушкой.

Саня взял его, попробовал пальцем лезвие. Тупой… И маленький.

«Совсем как я».

Мальчик смотрел на лезвие и представлял, как подходит к спящему Чуме, наклоняется над ним и чиркает по его горлу слева направо. Сейчас только два часа дня. Кабан вернется к вечеру. Они снимут ключ с мертвого Чумы и сбегут.

Саня зачем-то выключил нагрев под картошкой, постоял, глядя в зарешеченное окно… И вышел, сжимая нож.

Чума по-прежнему спал. Из приоткрытого рта вырывался сиплый храп. Он лежал, повернув голову набок, и его горло с выпирающим адамовым яблоком было все в складках кожи, как у индюка. Рудной рассказывал, как они забивали индюков. Надо перерезать яремную вену, отступив чуть ниже мочки уха. Почему-то было очень странно слышать про уши у индюка. Рудной показывал на Симонцеве, в какой точке приставить нож. «Главное, – учил Генка, – за сутки птицу не кормить, иначе мясу хана».

«А Чума ведь поел только недавно», – мелькнуло у Сани.

На мгновение он сбился с шага и чуть не выронил нож. Зачем Чума поел? Не надо было ему обедать…

А вообще есть конусы для забоя, сказал Генка, только дядька жлобился их покупать.

Для Чумы, конечно, лучше бы конус, думал Симонцев. Для гусей, например, можно сделать из пожарного ведра… Но Чума намного больше гуся. Надо за лапы подержать и сразу кровь слить, иначе не дело, сказал Генка. Ты научишь сейчас, сказал Макар. Ну сам научи, раз такой умный, сказал Генка. А чего тут учить: втыкаешь заточку на полную чуть ниже кадыка и отскакиваешь подальше, чтобы кровью не заляпало, сказал Макар. Ты этот, как ево, сказал Генка. Теоретик.

Я тоже теоретик, думал Симонцев, до Чумы оставалось три шага, и его кислый квасной запах бил в нос с такой силой, словно Чуму защищало химическое оружие. Ты лучше режь, а не коли, посоветовал Генка, тока глыбже старайся. А вот Илюшин молчал, Илюшин полагался на Саню, хотя в чем можно положиться на человека, который месяц подряд молился металлическому ящику…

Он мысленно нарисовал линию от уха до уха – чуть-чуть отступив вниз от мочки, как учил Гена, – перехватил нож удобнее и наклонился. Чума, не просыпаясь, детским жестом прижал ладонь к щеке. Основание большого пальца было замотано грязным пластырем. Тканевый пластырь из катушки, давно пора было его поменять.

Целую минуту, не меньше, Саня смотрел на этот пластырь, который сам же и приклеивал. Затем отступил.

Вернулся на кухню.

Положил ножик возле раковины.

Включил плиту.

Дождался, когда картошка закипит.

Снял шумовкой пену.

Когда Чума проснулся, он сливал горячую воду.

Они закончили приготовления к ужину, Чума отвел его в шахту. Когда дверь закрылась, Саня взглянул на Илюшина, попытался что-то сказать – и потерял сознание.

* * *

– Давай, нарисуй! – Рудной придвинул к Сане листок и карандаш. – Зря, что ли, этот с тобой возился… – Он мотнул подбородком в сторону Макара. – Или не помнишь ни фига?

– Все я помню! – огрызнулся Симонцев.

Он принялся рисовать на развороте расположение всех кнопок, рычажков и крутилок на радиоприемнике. Илюшин понаблюдал за ними, а потом сказал, что надежда умирает последней, и ушел в угол разминаться. Они теперь при каждом удобном случае тренировались.

– А вот эту ты дергал? – нудел Генка. – А эту? А сюда нажимал?

– Ген, да на все я нажимал, – устало ответил Симонцев. – Ну как тебе еще объяснить… Нельзя через радио ничего передать. Только слушать можно.

– А вот дядька мой однажды говорил чего-то в приемник, я сам видел!

– Да он просто бухой был в зюзю, дядька твой, – отозвался Илюшин, стоявший на «мостике». – Он бы и с тазиком поговорил.

– С тазиком он потом поговорил, – буркнул Рудной.

– Ну вот! Чего ты к Саньке пристал? Видишь же, не до тебя человеку…

– Да нет, я нормально, – вяло отозвался Симонцев. – Просто… Ген, мы правда облажались. Особенно я. Вы-то этот приемник даже не видели. А это радио обычное. У нас в квартире такое же, только раза в четыре поменьше. Мама побудку включает по утрам.

– Здравствуй, мир, здравствуй, друг, здравствуй, песен щедрый круг! – прохрипел Макар. Физиономия у него налилась красным, отросший вихор полоскался возле пола.

– Раза в четыре! – Генка с силой хлопнул себя по ляжкам и выставил ладони перед Симонцевым, словно ожидал, что ему прочитают судьбу. – Понял? А я чо говорю!

– А ты чо говоришь?

– Кабанов-то ящик зачем больше? Чего там вчетверо внутри понапихано?

Саня понял Генкину мысль. Он вообще обратил внимание, что за последние месяцы Рудной стал выражаться грамотнее. Макар тоже это заметил, бросив в своей обычной язвительной манере: «Небывалый прогресс обезьян в Сухумском заповеднике!»

– Не знаю, Ген. Может, он больше радиостанций ловит. Даже наверняка. Я чего только не слышал, пока шарился по волнам. Забугорные всякие, музыку, французов, англичан… А наш домашний четыре волны знает – и все. Как резиновая лодчонка – и морской корабль.

– А если нет? – упорствовал Рудной. – Ну чо ты как этот… Надо все проверить. А если ты ошибся? И чего, такой шанс профукаем…

– Да нету, нету у нас шанса!

Вид у Генки стал такой, словно Саня предрек ему жизнь в родном селе до скончания века. В воспоминаниях Рудного Бережковое имело явственные черты рая. Он ностальгически вспоминал своих буренок, птичник, сенокосы и отзывчивых мягких баб. Притом между возвращением туда и жизнью в подвале Гена, скорее всего, выбрал бы подвал. У Сани не укладывалось это в голове.

Но Генка не отступал, наседал со всех сторон, нудел и в конце концов стал тыкать карандашом в переключатель на правой панели, убеждая, что он наверняка работает на передачу, а не на прием.

Саня посмотрел на переключатель внимательнее. Он и правда щелкнул им только один раз. Но ничего не изменилось, абсолютно, и он больше