Если вы меня слышите. Книга 1 - Елена Ивановна Михалкова

– Надо попробовать, – бубнил Рудной. – Последний раз хотя бы. Если не получится, не будешь больше. А щас надо. Это, короче, знаешь как что… – В отчаянной попытке убедить Симонцева он прибег к самой изысканной метафоре, на которую был способен: – Как корову надо дочиста выдаивать. Чтобы молока ни граммулечки не оставалось.

И в Сане вдруг всколыхнулась чахленькая надежда. Он сам себя за нее презирал. Но ведь он и правда переключателем этим почти не пользовался…

Он не хотел думать о том, что Гена ничего не понимает в радиоприемниках. Что принцип действия металлического божка был вполне ясен. Божок только издавал звуки. Молитвы он не принимал.

– Ладно, рискну, – сдался Саня. – Но это последний раз. Сам Чуме молоко вари и пенки снимай!

* * *

Про пенки он, положим, наврал. Пенку Чума обожал. А еще больше – медовую гущу, сладкий ил, оседавший на дне стакана.

Пока он пил, Саня издалека посматривал в окно. Дозволенное расстояние до стекол – полтора метра. Кабан перед каждым окном приклеил на половицу длинную полоску изоленты. Заходить за нее запрещалось. Чума засыпал только при Сане, а за Макаром и Генкой надзирал по полной. Симонцев давно перемещался по верхнему дому без веревки. А вот у Рудного уже и потертости появились на шее от петли.

Саня хмуро улыбнулся. Смешно! Из них троих о побеге ежечасно думал только он. Как раз-таки на Генку с Макаром Кабан мог положиться куда крепче.

Изолента появилась не сразу – всего месяц назад. Они втроем гадали, что изменилось. Въехали новые соседи? Кто-то стал шнырять по двору и мог заметить мальчишку возле окна? Саня слушал гипотезы Макара, а про себя думал, что Кабану просто стрельнуло в одно место. Вот и все объяснение.

В промежутках между своими радиоэфирами он успел облазить все подоконники.

Когда в первый раз прижался носом к стеклу, боялся, сердце разорвется. В одном шаге – руку протяни – махала ветками раскидистая сирень. Саня просидел свои пять минут, не сводя с нее глаз, а потом метнулся за тряпкой и еле успел оттереть отпечатки носа и ладоней, прежде чем проснулся Чума.

За спальнями близко к дому подходил забор. Вдоль него поднимались здоровенные, как подсолнухи, стебли с некрупными желтыми цветами. Что это за растение, Саня не знал. Разглядеть за густой порослью, что там у соседей, было невозможно.

Перед большой комнатой был разбит яблоневый сад. Старые корявые деревья с побеленными стволами были ниже стеблей. Через кухонное окно Саня рассмотрел какие-то грядки, небольшой сарайчик и фрагмент забора из зеленого профнастила.

А что было с другой стороны, мальчик не знал. Как раз там находились, по рассказам Генки, свинарник и еще какие-то технические строения, включая гараж. Это все Саню очень занимало.

Без окон он был слеп.

А когда Чуме надоест молоко, ему и на яблони больше не поглазеть.

В последние две недели листья пожелтели. А яблоки словно бы появились из воздуха, как по волшебству. Не было ничего – и вдруг вот они, висят на ветках, сверкают полосатыми красными боками. И как много! Кабан уже несколько раз угощал их своим урожаем – хвастался. Даже недозрелые, яблоки были как из райского сада. Макар с Генкой потом швырялись огрызками. А Саня свои три яблока сжирал подчистую, с косточками и жестким хвостиком.

А ведь дома он за год ни одного не съел. Мама чистила, предлагала ему – отказывался.

Заточение в подвале поменяло не только вкус плодов. Оно поменяло саму их суть.

Саня мимоходом задумался, во что превратился он сам. Илюшин как-то уронил, что Генка за год изменился меньше, чем Симонцев за три месяца.

Сам он замечал, что у него чрезвычайно обострился слух. Им приходилось постоянно быть настороже. Как Чума отпирает дверь? Как идет – пошатывается или ступает твердо? От этого зависело, в каком он настроении, а от настроения зависели его игры, а от игр зависело, кому из них достанется. Вот еще одно словечко из его нового лексикона. «Мне выдали», «умыл меня Чума», «раскрасил» – они изощрялись как могли, но не употребляли слова «избил» или «избитый». «Оформил так оформил», – говорил Илюшин, разглядывая красные полосы на теле Рудного – Чума отходил его веревкой.

Саня с Макаром сильно отощали. А вот Генка даже небольшое пузо ухитрился отрастить, хотя ели все одно и то же. Бутерброды с яичной скорлупой по утрам. В обед – бадейка супа. На ужин картошка или рагу с хлебом. Иногда от Кабановых щедрот им доставались мозговые кости, и мальчики вгрызались в них, как собаки.

Голод был их постоянным спутником. Правда, в забое всегда можно что-то перехватить, а то и притащить в шахту, если нет шмона. Этот навык Саня быстро освоил. Он умел виртуозно выкрасть кусок колбасы из тарелки прямо под носом у Чумы. С Кабаном такие фокусы никто из них проворачивать не осмеливался.

Илюшин лучше всех видел в темноте. Уверял, что однажды ночью просто открыл глаза – и сумел разглядеть очертания предметов в непроглядной тьме. Ни Симонцеву, ни Рудному эта способность не досталась. Если ночью кто-то из них вставал по нужде, до туалета он шел, негромко ухая, как сова. Оказалось, по звуку можно ориентироваться. Он распределялся по-разному в разных местах. Но Саня ухал скорее для собственного развлечения. Топографию шахты он выучил мгновенно и знал в ней каждый скол.

Вот, кстати, Макар… Умный, непредсказуемый, временами откровенно жестокий, с языком как бритва – он ведь здорово смягчился за последнее время. Скажем, раньше Гена его побаивался. Саня ясно понимал, что это был именно страх. А теперь они друг друга запросто задирают, и Рудной чувствует себя в безопасности.

Насмешливая безучастность Макара завораживала. Илюшин вел себя так, словно очутился в камере по собственной воле, и хотя происходящее ему не слишком нравится, сам решает, когда все прекратить. Саня этой манере страшно завидовал и даже пытался подражать – само собой, безуспешно.

«Это тоже, наверное, способ справляться со всем этим… – подумал Саня. – Просто у каждого свой. У меня вот какой? В железяку поныть, чтобы пришел кто-то взрослый и забрал нас отсюда».

Его размышления прервал негромкий храп. Чума уже раскинулся и сопел.

Саня поднялся, прокрался в спальню и устроился перед радиоприемником. Переключатель, говорите… Ну допустим!

Он щелкнул им, наблюдая, как это отразится на зеленых линиях, и принялся крутить ручку настройки. Добравшись до волны, на которой тишина звучала многообещающе, остановился.

Он сидел, как ребенок перед нарядной коробкой с бантом,