Если вы меня слышите. Книга 1 - Елена Ивановна Михалкова

– Заразное! Заразное! Убери! А-а-а-а!

– Что ты щас-то орешь?

– Но-ос провалится! Не хочу! А-а-а!

И Чума перепуганным жестом закрыл лицо.

– Господи…

Саню разрывали на части три желания: засмеяться, зарыдать и лечь на пол лицом вниз, чтобы больше никогда не двигаться.

– Хватит выть, – сказал он, чувствуя себя старшим братом, который учит младшего недоросля. – Нос от сифилиса проваливается (этому его успел научить Рудной). У меня сифилиса нет.

– Правда нету?

– Правда. Но если ты мне перчатки не выдашь, то будет.

Чума притих, опасливо поглядывая на него. Саня выпустил стул, который все еще держал перед собой, подумал – и сел.

Кажется, в этот раз обошлось.

Но когда Чума пихнул его в камеру, на Сане лица не было.

– Запалили тебя? – встревожился Рудной.

Единственным, у кого был доступ к радиоточке, оставался Симонцев. При Макаре и Гене Чума ни разу не ложился вздремнуть днем. Илюшин пытался подогревать для него молоко, но что-то он делал не так, и Чуме его варево не нравилось. «Три ингредиента! Три! – выл Симонцев. – Что там может не получиться?»

Макар спрыгнул с койки и заставил Симонцева поднять поочередно руки и ноги.

– Вроде все цело. Реально, что ли, спалили?

– Не. Чума взбесился и стал орать. Вроде бы ерунда… Но меня тоже понесло.

Саня пересказал их разговор.

– …Пальцем не тронул, – закончил он. – Может, сифилиса испугался. А может…

– Ну? – поторопил Макар.

– Может, что-то человеческое в нем проснулось? Понял что-то, а?

– Осознал, ага. – Илюшин тяжело вздохнул. – Тыщу раз повторял: нет в нем ничего человеческого. Плесень, гниль и срань. Вот хитрость звериная – есть. Хорошо, что он тебя не тронул в этот раз. Но как бы тебе это боком в будущем не вышло.

Саня отмахнулся:

– До будущего еще дожить надо. Задница, блин, болит. Ген, глянь – синяк уже вылез?

Он стянул трико, и Рудной изучил предъявленную ягодицу.

– Хо-хо, синячина будь здоров!

– Учитесь, слабаки! Иду на рекорд! Макар, занеси в протокол.

Каждую неделю в камере подводились итоги соревнования, кому больше досталось от Чумы. «Занести в протокол» означало, что Илюшин должен измерить кровоподтек на начальной стадии и зарисовать. На прошлой неделе победителем был Рудной. В понедельник им с Макаром досталось одинаково, но за два дня у Генки синяк так растекся, что залил половину спины. «Полторы распальцовки!» – провозгласил Илюшин, померив его расставленными большим и указательным. Саня твердил, что это пядь, но его никто не слушал.

Полторы распальцовки были весомым достижением. Однако в итоговой таблице учитывались и яркость, и редкость окраса, и даже форма.

– Он тебя пнул? Ногой не считается! – Рудной заволновался: его пьедестал мог пошатнуться. – Только ручная работа!

Илюшин и Симонцев покатились от смеха.

* * *

Это был редкий случай, когда Макар ошибся.

Новая неделя ознаменовалась тем, что им выдали перчатки. Перчатки! Громадные, ярко-желтые, твердые, словно картонные. К стирке в них надо было приноровиться. Но зато у всех троих понемногу стали заживать ранки на ладонях.

Чума не зверствовал. Не отыгрывался на Сане, как предсказывал Илюшин. Он даже реже бил их за промахи с загадочками.

А главное, Кабан добавил в их рацион сосиски.

Гена и Макар разом повеселели.

– А чего, жить можно! – говорил Рудной, откусывая от сосиски, с которой эротично сползал целлофан. – Пахнет-то как… – Он зажмурился. – Как от бабы!

– Ген, у тебя хоть одна баба мытая была?

И только Саня по-прежнему думал, что жить так нельзя.

После добавления сосисок на ужин дважды в неделю (вторник и среда) Макар и Гена, казалось, утратили интерес к его возне с «Океаном». Не расспрашивали жадно, о чем он вещал в эфир на этот раз. Не советовали, что еще добавить в обращение. Может, потому, что все уже было сто раз обговорено. И все же Симонцеву было тревожно.

Он не выдержал и бросил в сердцах:

– Эх вы! За сосиски продались!

– Во-первых, не продались, а радуемся, – флегматично ответил Илюшин. – Во-вторых, что-то я не наблюдаю, чтобы ты гордо швырял сосиску в лицо Кабану. Наворачиваешь быстрее всех, аж за ушами хрустит!

– В следующий раз возьму и не буду есть, – густо покраснев, сказал Симонцев.

Он теперь жил от одного радиоэфира до другого. У него было всего пять минут, чтобы включить радио, найти нужную волну с внимательной тишиной и бросить бутылку с посланием. Саня раз за разом повторял одно и то же. Называл адреса. Имена родственников. Приметы Кабана и Чумы. Он не знал, что к этому еще можно добавить, и однажды беспомощно сказал: «Вознаграждение гарантировано». В приемнике что-то благожелательно прошипело в ответ, словно невидимый океанский бог принял его подношение.

* * *

В тот день все было как обычно. Только ливень полил, и, поднимаясь в дом из своего подвала, Саня расслышал громкий шорох дождевых струй.

Он все бы отдал, чтобы оказаться там, под дождем.

Приготовив Чуме молоко, Саня размешал в нем мед и кусочек масла и сел у окна. Если бы они попытались сбежать втроем, у них бы получилось. Просто он слишком глупый и не может ничего придумать один. Но Генка и Макар не очень-то этого хотят. Необъяснимо…

Например, можно было бы устроить пожар. Плита на кухне электрическая. Но от Кабана пахнет сигаретами. Значит, спички точно где-то имеются. Раздобыть их… А там поджог – и волей-неволей Чуме придется отпереть наружную дверь.

Или забить канализацию. Правда, этот способ вроде бы работает только в многоквартирном доме… Но не станет же Кабан бегать по нужде во двор. Он вызовет сантехников. А в комке засора обнаружится послание.

Или облить Чуму кипятком. Они постоянно что-то варят. Вон картошка закипает на плите.

Саня спохватился, что надсмотрщик давно уснул. Значит, у него осталось совсем мало времени.

Он подошел к радиоприемнику, встал перед ним на колени…

И вспомнил слово «передатчик». Оно вспыхнуло у него в голове, словно прожектор, и со слепящей ясностью Саня увидел в его свете все, что происходило в последний месяц. Он увидел Кабана, который, обнаружив антенну, ни капельки не обеспокоился, что Саня кого-то дозовется, а лишь обозлился, что тот лапал его вещи. Увидел свои попытки докричаться до океана – такие же бесполезные, как идея заговаривать землю в надежде прорастить из нее пшеницу.

– Радиоприемник, – забормотал он, как помешанный, – радиоприемник, радиоприемник…

Приемник лишь принимает сигнал. Чтобы этот сигнал куда-то передать, нужен передатчик.

В «Океане» передатчика не было.

На случайно найденных далеких волнах Саня слышал шорохи. Иногда слова на чужом языке. Часто – музыку. Но никогда – такого же,