Если вы меня слышите. Книга 1 - Елена Ивановна Михалкова

– Ты опять за свое?

Поразительнее всего, что Чума стушевался.

– Ох тебе и достанется от Димы, – констатировал Рудной.

При упоминании Кабана Чума завизжал, что первый пожалуется брату и глупых мальчишек будут бить ремнем и гвоздем. В другое время Саня вздрогнул бы. Не с потолка Чума взял этот гвоздь. Но в эту минуту, пошатываясь на пороге комнаты, точно пугало, выбравшееся из огородной грязи, он даже не отреагировал. Гвоздем так гвоздем. Чума некоторым образом выбил из него способность изумляться.

Но не до конца.

Генка вел себя как хозяин положения. Вот что было невероятно. Он подошел к Сане, обнюхал его, хотя это было явно излишне, и уставился исподлобья на Чуму.

– Ну ты э-это, – с осуждением протянул он. – Ты вообще уже, что ли?

– Глупый мальчишка! Глупый! – закричал Чума и замахнулся.

Рудной не дрогнул.

– Душ иди включай и одежду сменную ему неси!

– Я тебя слуу-у-шаться не обязан!

– Хочешь, чтобы глисты вас объели?

Они препирались на равных. Илюшин наблюдал за ними с таким же недоверчивым изумлением, что и Симонцев.

На глистах Саня испытал слабое подобие интереса. Однако рот он по-прежнему боялся открывать.

– Не-ету глистов! Я их не вижу!

– Когда увидишь, поздно будет! – зловеще пообещал Рудной.

Чума по-бабьи ахнул, выскочил из камеры, не заперев дверь, и вскоре до них донесся шум воды.

Грязные шмотки Саня запихал в пакет и завязал узлом. Стоя под горячими струями, он чувствовал, что к нему постепенно возвращается способность соображать. Следуя инструкциям Рудного, он намылился четыре раза. Когда Чума втолкнул его обратно, Гена, как охотничья собака, обнаружившая неизвестную дичь, снова обнюхал его со всех сторон.

– Ну немного есть еще, – констатировал он.

– Пованивает конкретно! – Макар перебрался на нижнюю койку. – Сань, говорить-то можешь? Чего он с тобой сотворил?

Симонцев не сразу разомкнул губы. Получилось с третьей попытки. Тогда он смог рассказать, что произошло.

– От человечины у свиней мясо портится? – переспросил Илюшин. – Мощно. Как ты вообще до такого додумался?

– От страха.

– Я бы от страха додумался только, может, заорать «Слава Родине». А у тебя еще мозги работали!

– Ты погоди, погоди… – Симонцев обернулся к Рудному. – Ген, он тебе уже такое устраивал, да?

Генка пожал плечами:

– Ну, пару раз.

– Фигасе.

– Обалдеть!

– А нам-то чего не рассказал?

– Да чего… Это до вас еще было. А они хрюшек, ты видал, как держат? – Рудной вдруг утратил обычную вялость и заговорил энергично и возмущенно. – Как свиней! Ну в смысле… Ну вы поняли. А потом берут и навоз ихний – прям на грядки. Дебилы рукожопые. Картоплю сожгут же, ну. Я Кабану талдычил, а толку-то… Он тугой напрочь. С навозом же как? Специальные отстойники нужны, год чтобы отстаивался, а если еще соломой переслаивать или листьями, то вообще огнина, и вонь пропадает, и для огорода – зашибись!

– Геныч! – позвал Макар.

– А нам, главно дело, когда первый раз привезли, – воодушевленно продолжал Рудной, – там целый прицеп, блин, этого свиного навоза, а мы вообще не знали, чо везут, дядька бухал, а я малой был, и мы, короче, тупо вывалили его между домами, а вонища стояла – мы чуть не околели, и, короче, всю зиму этот прицеп там пролежал, а потом у нас все деревья загнулись.

– Во всем селе?

– Не, зачем. Которые рядом росли.

– Ген, что еще за глисты? – вмешался Симонцев.

– А! Ну в свином навозе которые. А в нем еще азот, он может так воду загрязнить, что мало не покажется. Короче, идиоты они, гоблины, – подытожил Рудной и ушел на свою кровать.

На два голоса запротестовали и Макар, и Саня:

– Ты куда? Тебя-то за что в свинарнике полоскали?

Гена пожал плечами и рассказал.

Тогда он еще жил в шахте один. Загадочек было куда меньше, но и отгадывать одному их было труднее. Раз за разом Чума выходил из себя, и в конце концов, когда Гене досталось особенно сильно, он не выдержал и дал сдачи.

Чума в бешенстве дотащил его до свинарника и искупал в отходах. Однако вернувшийся Кабан к этой мере наказания отнесся без понимания. Во-первых, в камере и даже во всем подвале установился тошнотворный запах. Во-вторых, пришлось трижды перестирывать белье, потому что вымазанный в навозе с ног до головы Генка без малейших колебаний повалился на свою шконку и все провонял. В-третьих, пока его волокли обратно, с него капало.

– Свиной навоз – он въедливый, – с каким-то удовлетворением сообщил Рудной. – Хрен выведешь. Хорошо, Сань, что мы тебя сразу погнали на эту, как ее…

– Дезинфекцию, – подсказал Макар.

Второе наказание не отличалось от первого. Только в этот раз Генка пострадал за правду. Его привели кормить хрюшек, и он в сердцах наорал на Чуму, что с животиной так обращаться нельзя.

– А с людьми, типа, можно? – покивал Саня.

Его поражала Генкина невозмутимость. Что у Рудного другой порог брезгливости, он понял давно. Но ведь это наказание было неимоверно унизительно, вот в чем дело! Унизительнее, чем избиения. Чем хождение в хомуте.

Однако никакого унижения Генка не испытывал. Он бы преспокойно обменял дневное дежурство в котле на сидение по горло в навозе. «Главное – оттереть это все, – объяснял он, – а вонища-то чего, ничего, чай не триппер – само выветрится».

– Вот практичный подход к делу! – сказал Макар. – Одобряю! Сань, ты как?

Симонцев не ответил. Он не знал, что сказать.

С одной стороны, было ясно, что Илюшин через несколько дней сделает из этого анекдот. И все вместе они будут ржать, как кони, а в их сленге появятся новые словечки.

С другой, он, по правде говоря, не мог это переварить. Его искупали в свином дерьме. Обмазали с ног до головы. Он думал, что его отдадут на съедение свиньям. Свиньи могли сожрать младенца или объесть пьянчужку, Саня об этом где-то читал… Или Генка рассказывал? У него все как-то перепуталось в голове.

Он заставил себя отвлечься от собственных переживаний. «Развел, понимаешь, драму… Всех делов – на полведра навоза». Было кое-что поважнее.

– Слушайте сюда! Я кое-что заметил. Во-первых, меня Чума тащил по двору. Понимаете?

Они молча смотрели на него.

– Елки, ну вы чего! Когда Генку в свинарник гоняли, он говорил, что был переход между домом и сараем. Так?

– А, ну да.

– Все три раза, что ты там был?

– Ага.

– Ну вот! А меня Чума вытащил на улицу. Мне кажется, у них крыша обрушилась в переходе. Дом-то старый, Кабан его не ремонтирует. Я не