Если вы меня слышите. Книга 1 - Елена Ивановна Михалкова

бы? Ты не Артур, ты шестерка. Я сделал вид, что шестерку пропустил мимо ушей, и объясняю: ценности в этом крестике никакой, но для хозяев – память. Зачем лишнее забирать? Мы и так их обчистили. А Беленький языком чесать был мастак. «Не обчистили, а экспроприировали!» Я с ним не стал в споры вступать, сказал одно: если не вернешь, Артур узнает. Ты просто так прикарманил, потому что тебе вещица приглянулась. Порядочный вор так не поступает. Ну, Беленький заржал мне в лицо: не тебе, говорит, судить о таких материях. Твое дело – в форточку просочиться ужом и открыть дверь. Если бы не я, ты бы только калоши драные Артуру принес. Знай свое место.

– А крестик?

– Сунул обратно в карман. Я промолчал – вроде как уел он меня. Забрали хабар, я высунулся из квартиры на лестничную площадку – проверил, все ли чисто. И дверь ему приоткрыл. Ну, надо же знать свое место… – По губам Илюшина скользнула странная полуулыбка. – Отчитались перед Артуром, я про инициативу Беленького словом не обмолвился. Ваня весь вечер ходил гоголем, поглядывал на меня свысока. А потом в карман полез – а там голяк.

– Как это? – не понял Саня.

– Обчистил я его, – объяснил Макар. – Пока он мимо меня протискивался, тяпнул у него этот крестик из кармана и на полке перед зеркалом оставил. Такие вещицы брать – судьбу себе портить. Это не я придумал, это еще Артур меня учил. Хороший вор знает, когда надо остановиться. Да и к тому же…

Он замолчал, и Саня выжидательно уставился на него.

– Людей бесить – это хорошо и правильно, я сам такое люблю… – Макар широко ухмыльнулся, и Саня не удержался от смеха. – Но все-таки меру надо знать. Когда Беленький понял, что остался в дураках, чуть не порезал меня. Шипел, слюной брызгал. Тут я Артуру все выложил. Он пригрозил Ване, что еще один такой финт – и выставят его.

– Ого!

– А ты как думал! У него все строго. Если на то пошло, Беленький пытался скрысить часть хабара. Не важно, что крестику цена – копейка. Все равно обязан все в общий котел, а там уж можно было бы попросить Артура отдать ему при дележке… Ну не суть. Когда я рассказал, какую шутку с ним сыграл, Ваню аж перекосило. А остальные гогочут! И понеслась душа в рай: Серега Беленького приложил парой слов, Химик тоже добавил… А я, понимаешь, герой вечера. – Макар приосанился и выпятил грудь колесом. – Всех развлек и сижу красивый. Ваня проглотил наши подколки, даже вроде как покаялся. Признал перед всеми, что был не прав. Соврал, что его мать носила такой крестик, вот он и ухватился… Только это все была лажа. Беленький просто лепил первое, что в голову пришло, чтобы всех растрогать. В конце концов как-то замяли тему. Это было… дай сообразить… в середине декабря. Значит, половина декабря, плюс январь, – Макар принялся загибать пальцы, – плюс февраль – два с половиной месяца. И еще кусок марта.

– Что это ты подсчитываешь?

– Сколько времени Беленький ждал, пока сможет отыграться. Затаился, тихушник. Вел себя как всегда, а сам… В общем, что тут рассусоливать. Он дождался, пока Артур отъедет в больничку – Дед раз в год ложился подлечиться, – и сдал меня Кабану.

Саня безмолвно уставился на него.

– Ночью кольнул меня чем-то, скрутил – и вытащил к чужой машине, как мешок с навозом, пока остальные спали. Я отъехал не сразу, хорошо это помню. Но двинуться не мог. Даже мычать не мог.

– Подожди! А откуда он с Кабаном-то знаком?!

Илюшин покачал головой:

– Не знаю. Сколько ни крутил, так и не догадался, как они друг друга нашли. А главное – выходит, Беленький в курсе всего, что здесь творится, понимаешь? Он меня вытащил, а возле машины в темноте Кабан стоит в полушубке. Вокруг метель метет. А он чисто Дед Мороз, в накладной бороде. Я даже не испугался, все было как во сне. Он заднюю дверцу открыл, и Ваня меня туда закинул – прямо как буханку в печь. Заметил, что я на него смотрю, и говорит: «Зря ты кассе ноги сделал, ой зря! Ну, бон вояж!» А я ни слова не могу выдавить. Даже пальцем не шевельнуть, как будто заморозили меня. Про кассу – это он, значит, деньги увел у Артура, а свалил на меня. Я потом много об этом думал, благо времени было – вагон. Беленький скинул где-то мои вещи – может, попросил Кабана увезти и в мусорку бросить по дороге. Изобразил мои следы на снегу до калитки. Наши утром проснулись, а меня нету, и касса пропала. Что они решили, по-твоему? Что я обокрал их и свалил, какие еще варианты. Если вдруг случится такое чудо и мы отсюда выберемся, что я Артуру скажу?

– С ума сошел?! Расскажешь ему все, как мне!

Макар поцокал языком.

– У нас так не делается. На слово никому не верят. Какие у меня доказательства? Может, я кассу прогулял и решил прибиться к теплому углу?

– Где прогулял, в борделе? Тебе четырнадцать!

– Ну, знаешь… Разные есть возможности, – туманно ответил Макар.

Совершенно ошеломленный этой историей и той спокойной горечью, с которой Илюшин вел рассказ, Симонцев схватился за голову:

– Господи, бывают же мрази такие, как этот Беленький! Я, пока сюда не попал, даже не представлял… Да ничего не представлял! Нет, слушай, ты не прав. Артур тебе поверит! Вот про крестик – ты же сам говоришь, не было у тебя креста, ты его в квартире оставил. А кому поверили? Тебе! У тебя все тело в синяках!

– Тушка разукрашена – это не доказательство. Мало ли во что я влип.

– Тогда я с тобой пойду, – твердо сказал Симонцев. – Чтобы подтвердить твои слова.

Илюшин грустно улыбнулся и похлопал его по плечу:

– Хороший ты друг, Саня. Спасибо тебе. Никуда мы с тобой вместе не пойдем, но намерение – ценю.

– Макар… А шрам-то под бровью у тебя откуда?

– Охотники пытали, – невозмутимо сказал Илюшин. – Требовали выдать, где сидит фазан.

Глава 7

Сыщики

Сумасшествие. Вот как это называлось. Чистое сумасшествие, и, глядя на кипы уголовных дел, которыми был завален кабинет, Бабкин пытался понять, как оно стало возможно и почему Давыдов согласился в этом участвовать.

Впрочем, со вторым вопросом более-менее ясно. В конце концов, в идее Макара имелось рациональное зерно. Короленко вступил в должность в две тысячи пятом. К этому