Если вы меня слышите. Книга 1 - Елена Ивановна Михалкова

распространилась и на частных детективов. Только этим Сергей Бабкин мог объяснить, что Чистопалов, во-первых, проживал в Москве, а во-вторых, согласился встретиться, как только Илюшин начал объяснять ему по телефону, о чем идет речь.

К тому же он снимал квартиру в двух шагах от «Бауманской». Это выглядело совсем уж невероятным. По всем правилам невезучей сыщицкой доли Чистопалов должен был сопровождать туристическую группу где-нибудь в Парагвае, и чтобы связи с ним не было следующие десять месяцев.

Но выросший мальчик Ваня находился здесь, совсем рядом. Он не спился, не уехал, не сгорел от болезни. И он готов был разговаривать.

Когда детективы вошли в кафе, он уже ждал их и оживленно замахал рукой. Из худенького темноволосого мальчика с глазищами в пол-лица Чистопалов превратился в толстяка с лукавым прищуром. Даже воспитательнице, о которой рассказывал Короленко, не удалось бы узнать в этом заурядном человеке бывшего эльфа. Только цвет радужки остался прежний – зеленовато-карий. Бабкин испытал то же ощущение, какое охватывало его всякий раз при виде фотографий выросших Сыроежкина и Электроника: странное и необъяснимое чувство утраты.

Когда Макар еще раз объяснил, зачем он им понадобился, Иван покачал головой.

– Я этого урода хорошо помню… В смысле, помню, как он меня схватил и поволок, как я извернулся и в ногу его лягнул со всей силы… Но о нем самом не знаю ничего. Поэтому с опознанием не сложилось. Показали мне каких-то пятерых… Даже что-то вроде следственного эксперимента проводили: каждый должен был обхватить меня сзади за шею и слегка потянуть на себя.

«А вот об этом в деле и речи не было», – подумал Сергей. Однако серьезно же его коллеги отнеслись к рассказу поселкового мальчугана.

– Только я все равно ничего не смог сказать. – Чистопалов сокрушенно развел руками. – Надеялся, может, по запаху его узнаю… Не-а, не узнал.

– Он пах одеколоном? – спросил Макар.

– Нет, ничего такого. Просто по́том разил. А когда меня тащил, начал так остро вонять, что я почему-то сразу понял: если не отобьюсь – хана. Не выйти мне из этого лесочка. А потом – представляете, коза замемекала где-то рядом. Соседи держали коз, одна у них вечно отвязывалась и уматывала в лес. Самая отвязная. Ха-ха, каламбур! – Он перестал улыбаться. – У нее еще один рог отломан был. А я с этой козой, Машкой, можно сказать, дружил. Таскал ей огурцы, яблочки, даже ездить на ней пытался верхом. Скинула она меня, конечно… Ну вот, в общем, слышу – Машка мекает где-то рядом. Этот урод меня приотпустил на секунду, видно, зассал, что люди рядом. Может, пастуха испугался, не знаю. А какой пастух, Машка всегда одна бродила. Я и вырвался.

– Иван, вы были знакомы с кем-то из пятерых задержанных?

Бабкин с Илюшиным замерли. Нападают, как правило, те, кто имел возможность заблаговременно наблюдать за жертвой. Сосед. Приятель отца. Хозяин коровы, к которому пацана посылали за молоком. Кто-то, кто жадно приглядывался к улыбчивому мальчугану с веснушками. Кто знал, что он строит шалаш в ближайшем лесу.

– Ну а как же… Со всеми был знаком! Честно говоря, думаю, тот урод улизнул. Пятеро, которых взяли, они нормальные мужики. Обычные. Кто-то приезжал к родне в гости, кто-то вырос в нашем Метелино… Кого-то чужого занесло в лес, он и напал. Может, наркоман. Мало ли что ему привиделось по укурке!

Сергею показалось, что Чистопалов уговаривает сам себя.

– Мне, конечно, крепко аукнулся этот случай. – Иван криво усмехнулся. – Мать перепугалась до смерти, и из Метелино мы на следующий год уехали. Меня до шестнадцати лет пасли так, что одноклассники смеялись. Все нормальные, а за мной мать по дороге в школу тайком присматривает. Ну, это она думала, что тайком. Отовсюду я должен был отзваниваться: когда до дома дошел, до бабки доехал, до бассейна… Иначе скандал. А с меня – как с гуся вода. Ни кошмаров, ни страхов, даже людям доверять не перестал. – Он широко улыбнулся. – Горло только болело, этот урод так крепко меня схватил, что сломал там какую-то косточку… Но она сама срослась, как доктор и обещал. А я надеялся, что буду с загипсованной шеей рассекать по поселку, как гусь!

Илюшин насел на Чистопалова. Но даже при его навыках работы со свидетелями ему не удалось вытащить из Ивана ни единой подробности, которая могла бы хоть как-то помочь. То, что обещало быть несказанной удачей, обернулось пустой тратой времени.

– Хорошо, что на вас не отразился этот случай, – сказал Макар на прощанье. – Простите, Иван, а у вас дети есть?

– А как же! – Чистопалов снова расплылся в улыбке. – Пацаны, десять и двенадцать. Такого жару нам с женой задают, спиногрызы…

– Они у вас, наверное, совсем самостоятельные, – легкомысленно заметил Макар. – Одни гуляют…

Иван будто окостенел. Уставился на Илюшина исподлобья, и глаза у него яростно сузились, когда он отчеканил:

– Еще чего! До школы – со мной, из школы – с женой, а одним гулять им незачем, у них весь день расписан до минуты.

* * *

Давыдов не отвечал на звонки. Бабкин полагал, что им это только на руку: от мысли, что придется делиться информацией со следователем, в нем закипало возмущение. К точке, в которой они находились, их привела идея Макара. Не Давыдов, а Макар ухватился за кончик нити и вцепился в нее крепче, чем такса в лисий хвост, – нити, которая на первый взгляд казалась обрывками паутины. Путеводный, мать его, пунктир.

И все-таки они пошли за ней. Благодаря этой нити перед ними на столе лежал список из пяти фамилий. Все они были взяты из уголовного дела об умышленном причинении вреда здоровью несовершеннолетнего Ивана Чистопалова. Наряд милиции по жалобе мальчика и его матери задержал: Владимира Кораблева, двадцати пяти лет; Игоря Постышева, двадцати девяти лет; Алексея Азарченко, двадцати трех лет; Алексея Малявина, тридцати трех лет; Кирилла Валиева, тридцати восьми лет.

Сам Иван хорошо помнил троих из них. «Ну, Лешка Азарченко – студент, жил на соседней улице, к матери приезжал на каникулы. Я у него стрелял сигареты, а потом меня тошнило за сараем. Добрый веселый парень. Валиев Кирилл – известная личность был, на все руки мастер: от электрики до заготовки ивовых прутьев для корзин. Он, кстати, корзины и плел, влет уходили на рынке. Вовка Кораблев – сын продавщицы, он как раз незадолго до этого вернулся из армии, а чем занимался – не знаю. Кажется, без дела мыкался».

Постышева и Малявина Иван помнил смутно. Какие-то взрослые люди, гостившие у родственников. Кто-то