Если вы меня слышите. Книга 1 - Елена Ивановна Михалкова

– Понимаю силу классовой ненависти к менеджерам крупных корпораций, – с неприятной ухмылкой сказал Давыдов. – Где-то даже разделяю. Но ты сейчас натурально передо мной вытанцовываешь пчелиный танец, ведущий к Малявину, лишь потому, что он разжиревший взяточник с хорошей квартиркой?

– Квартира – это деталь малозначительная, – поправил Макар. – Разжиревший взяточник с частным домом. Вот что важно.

Давыдов молча смотрел на него.

– Совершать длящиеся насильственные преступления может себе позволить только человек с загородной недвижимостью, – расшифровал Илюшин свою мысль. – В нашем списке земельные участки в собственности есть у Малявина и электрика Валиева. Но у Валиева это скворечник в СНТ: шесть соток, жена и теща. А у Малявина – коттедж с благоустроенным и звукоизолированным подвалом, и он живет там один.

– Насчет подвала – это предположение или факт?

– Предположение, – сознался Макар.

Давыдов откинулся на спинку стула и скрестил руки. Их десять минут давно истекли.

– Спесивцеву[2], например, загородный дом не понадобился, – отчеканил он. – Это и в целом спорный признак. Юрист – как его, Азарченко? Азарченко вполне может быть владельцем недвижимости, которая на него не записана. И по имущественному положению подходит.

– О криках из квартиры Спесивцева, которые заглушались громкой музыкой, дважды сообщала его соседка, – возразил Макар. – Она же пыталась привлечь внимание милиции, рассказывая о странном запахе. Ее обращения проигнорировали. Не получится незаметно протащить детей в квартиру. А на территорию коттеджного поселка при желании можно провезти даже атомную бомбу. И хранить ее в подполе рядом с солеными груздями. Что касается имущественного положения… Не те доходы у Азарченко.

Илюшин открыл на планшете фото, протянул Давыдову и проникновенно сказал:

– Егор Иваныч, я убежден, что Малявин стоит за всеми убийствами. Это он чуть не задушил Ивана Чистопалова в две тысячи первом. Потерял самообладание, не смог удержаться. С две тысячи пятого Малявин начал в буквальном смысле заказывать детей у Скрипача – как продукты из супермаркета, с доставкой на дом.

Бабкин не выдержал, встал и подошел поближе. Он хотел снова взглянуть на это лицо.

Голова, утопленная в широких плечах, обвисшие щеки, бесцветный прищур. Может быть, казенное паспортное фото вышло неудачным: на нем Малявин выглядел отекшим и рыхлым, как подтаявший снеговик. Он был совершенно обычным, типичным, неприметным… Сергей подумал, что есть какая-то злобная ирония в том, что именно человек с внешностью, которую невозможно запомнить с первого раза, выбирал мальчиков вроде Ивана и Серафима. Незабываемых.

Экран погас. Давыдов поднял взгляд на Макара и выдержал долгую паузу.

– Доказательства – косвенные, – наконец уронил он. – Настолько косвенные, что даже не доказательства. Задержание девятнадцатилетней давности и факт владения недвижимостью. Вы серьезно? И никакой связи с Чаяновым? Десять минут вышли.

– Кстати о Чаянове… – Илюшин забрал планшет и сел, не проявляя никакого беспокойства по поводу истекшего времени. – Вот какой любопытный факт, Егор Иванович, выяснился сегодня утром. В ночь с двадцать второго на двадцать третье октября Малявин попал в больницу с инфарктом.

Глаза Давыдова превратились в две прорези, из которых кто-то целился в Макара.

– Он провел в реанимации трое суток, прежде чем его перевели в палату, и до сих пор лежит в больнице. Вы понимаете, что это означает, если я прав и заказчик – Малявин? Что передача товара не произошла, – закончил Макар. – В таком случае Серафим Чаянов до сих пор жив и находится у Скрипача.

* * *

Приехав в квартиру Илюшина, Сергей лег на диван в его гостиной и мгновенно уснул. Он не слышал звонка курьера, доставившего трубку для капучинатора, не слышал гудения кофемашины и телефонных трелей. Он крепко спал, и ему снилась темнота. Она окружала его; в ней шевелилось что-то, дышало, вздыхало, как живое, однако живым оно не было, это он знал наверняка. Оно лишь имитировало жизнь.

Проснулся Сергей от ощущения направленного на него взгляда. Возле дивана на корточках сидел Макар и, подперев подбородок ладонью, умильно взирал на Бабкина.

– Что случилось? – хрипло спросил Сергей и сел. – У тебя запас крови кончился, и ты хочешь моей кровушки напиться?

– Сломалась кофемашина, – печально известил Макар. – Без кофе мне не думается.

– У тебя кафе внизу!

Бабкин с трудом поднялся. Тело было чужое, набитое отсыревшей ватой. В то же время, к своему удивлению, он чувствовал, что прекрасно выспался.

– До него двадцать пять этажей. Это далеко.

– Господи, ты ведь не отвяжешься… – пробормотал Сергей и побрел на кухню.

Часы показывали три. Он проспал два часа. Стол на кухне был завален изрисованными листами. Что бы ни говорил Макар, эти два часа он, похоже, работал без перерыва.

В кофемашине всего лишь забился поддон. Вытряхивая над раковиной жмых, Бабкин думал, что они только зря потратили время на поездку и беседу с Давыдовым. Сергей заранее знал, что это ни к чему не приведет, и Макару говорил, что Давыдов откажется им помочь. Но Илюшин уперся в свою идею: у Малявина в доме все должно быть готово к прибытию мальчика и на этом его можно взять. Сейчас самое подходящее время, твердил он, Малявин ждал, когда ему привезут Серафима, переволновался, и инфаркт у него случился, судя по всему, именно из-за этого… Так что надо делать обыск, а потом брать его тепленького. Инфаркт у него не обширный, без стентирования, а это значит, что его выпишут со дня на день.

Все это Илюшин изложил и следователю. Давыдов взорвался без предупреждения. Только что сидел и молча слушал, а вот уже бегает по кабинету, упругий как мячик, разве что от стен не отскакивает, и кроет их на чем свет стоит. Давыдов бесился, Давыдов орал и брызгал слюной, и в этой своей визжаще-плюющейся ипостаси почему-то был Бабкину намного симпатичнее, чем во всех предыдущих. «Я, что ли, по-твоему, поймать его не хочу?! – орал он. – Собери нормальную доказательственную базу! Что ты тут меня агитируешь? На каком основании я обыск проведу? Потому что тебе харя его не нравится? Иди работай, а то распелся тут, щегол!» Очевидно, войдя в раж, он совершенно забыл, что они не его оперативная группа.

«Надо ж было из органов уйти, чтобы пятнадцать лет спустя меня опять возили мордой по столу, – буркнул Бабкин, когда они вышли из кабинета. – Прямо ностальгия одолела!»

Ворчал он для проформы, потому что Давыдов был прав. На что рассчитывал Макар – непонятно. Однако у Макара за первым, видимым расчетом обычно скрывался второй, а зачастую и