Взгляд из-подо льда - Наталия Михайловна Коротаева

выпуске из приюта. Коробки стояли неразобранными, и еще предстояло много дел: зарегистрироваться по новому месту жительства, разместить на двери, звонке и почтовом ящике бирки с именем, как у соседей. Да и вообще привыкнуть к новому месту. Несмотря на злачный район Мюнхена, Джону здесь нравилось. Чувствовалась атмосфера города-миллионника, но при этом не было суеты и кучности. Ощущались размеренность и дружелюбие хозяев кафе и маленьких магазинчиков.

***

Начало учебы Эвану далось сложно. Несмотря на «заочное обучение», ему все равно пришлось детально познакомиться с тем, как проходило поступление и что этому предшествовало. Что касается университета – он состоял из трех кампусов. Один – в центре, и два – в пригородах. Отделение, на которое попал Эван, располагалось в городе. В университетский комплекс входила также огромная спортивная площадка на базе олимпийского парка, где можно было заниматься различными видами спорта – от йоги до серфинга. На крыше одного здания располагалось кафе с видом на Мюнхен, которое обслуживалось студентами архитектурного факультета. Еще в университете была своя пивоварня, самая старая в мире. Поэтому в университетском кафе можно было заказать даже пиво.

Год пролетел незаметно. Он учился на медицинском факультете по специальности «Лечебное дело». Учеба ему очень нравилась. Он оказался усидчивым, сосредоточенным и легко умел производить впечатление абсолютного спокойствия, а это помогало скрывать истинные чувства. Ношение белого халата его не раздражало, как других. Наоборот, ему нравилось идти в потоке студентов, облаченных в белое, сливаясь с толпой, становясь абсолютно безликим, можно думать о своем, не привлекая внимания.

А думал он всегда. Он вспоминал Адриану, воспоминания вызывали нежность в его душе, приятное щекотание по телу, внутри все смягчалось. Ладони становились влажными. Он много думал о том, что, скорее всего, она ненавидит его за исчезновение. Но он знал, что она ждет и по-прежнему любит. Думал, представлял, как бы сильно он обнял ее, увидев. Мечтал, возвращаясь с учебы, застать ее ждущей дома. По ночам она снилась ему, ее взгляд, голос, волосы, талия, все это он видел как наяву. Порой мысли были уже настолько навязчивыми, что он просил: «Адриана, дай мне побыть одному». Будто она сама приходила к нему в мысли.

Также Эван думал о маме. Он вспоминал ее ласковой, доброй, смеющейся. Но что бы он ни вспоминал, какой бы момент из детства ему ни приходил в голову, это заканчивалось пеленой перед глазами темно-вишневого цвета. И в нос ударял запах. После того дня, оказавшегося для Эвана самым страшным, он помнил этот запах и боялся, что никогда не забудет. Такой тяжелый, железистый, он вызывал внутри мучительные ощущения. Как по цепочке, мысли, воспоминания охватывали его. Между пальцев появлялась липкость, приходило чувство тошноты, кишки начинали переворачиваться, будто их полощут в тазу. Отец тоже был в мыслях Эвана. Но это была всегда одна и та же картинка, мимолетная, с которой легко переключиться. Ему виделось, будто он маленьким мальчиком идет по их прежней, ухоженной мамой лужайке. На нем кремовые носочки и бежевые сандалики. Он смотрит под ноги, чтобы не запнуться и не упасть, не испачкать шортики цвета хаки, которые мама надевала на него всегда с белой рубашкой-поло, когда брала его в город и хотела, чтобы Эван хорошо выглядел. Он поднимается по ступенькам на веранду, ведущую к дому. Тщательно обтерев ноги о коврик, обхватив ручку двумя руками, он медленно начинает поворачивать ее, чтобы тихо войти, никому не помешав. И, делая первый шаг на цыпочках за порог дома, слышит скрип пола. Он поднимает испуганно глаза, а перед ним отец, сидящий в кресле. Его лицо заслонено газетой, в руке трубка, ноги скрещены, одна на другой. И тут он опускает газету, сердитые глаза упираются в Эвана, нога, лежащая сверху, начинает качаться в такт большим настенным часам. Тик-так, тик-так. Такой жуткий образ отца, вечно сердитый и недовольный оттого, что ему все мешают, жил у Эвана в голове.

***

Однажды на адрес Джона пришло письмо от его бывшей няни из приюта. Эван читал его, и у него в голове возникло странное чувство. Будто где-то там, вдалеке, по прошествии стольких лет, его любят и помнят. В письме с неподдельной заботой и любовью спрашивалось о том, как проходят учебные дни, не болеет ли он и надевает ли шапку. Письмо сначала долгое время оставалось без ответа, но вскоре ответ был написан:

«Спасибо, со мной все в порядке. Не болею».

***

Эван не обладал большим количеством денег. В его распоряжении была сумма, доставшаяся ему при выписке из больницы. Эти деньги были «святыми», как он назвал их в своей голове, доставшимися ему от неравнодушных людей, жертвующих в адрес того самого девятилетнего Эвана Кенига, пережившего убийство матери и смерть отца. В самом начале суммы были значительные и поступали достаточно часто, но с годами и частота, и размер пожертвований стали уменьшаться, но все же изредка поступали. Счет был открыт благодаря той самой сотруднице Югендамта, которая могла изменить судьбу мальчика, когда это еще было возможно, но лишь повлияла на нее в меньшей степени.

Как сироте Эвану при выписке из больницы полагались немалые льготы в виде получения жилья, поступления в высшее учебное заведение, стипендии, но ему не повезло оказаться в той самой гнилой больнице, в которой для столь незначительного по весомости пациента никакого содействия оказываться и не планировалось, а его самовольный уход в день официальной выписки сочли за счастье. Никаких объяснений и оправданий, сам ушел, ну и скатертью дорога.

– Мы свое дело сделали, – заключил главный врач больницы Шарите на утреннем консилиуме своим подчиненным, сидя в лощеном кабинете и упираясь упитанным брюхом в край стола.

Больнице всегда были важны те, за кем кто-то стоял, а сироты из-за собственной неосведомленности оставались за бортом этой праздной жизни и были вынуждены карабкаться дальше сами. Бесстрашие и чувство безнаказанности руководства было прикрыто людьми, умеющими работать с бумагами, и покровителями из высших слоев, кому такая больница была нужна.

Адриана. Апрель 2020 года

Преодолев полпути на автобусе, они сидели в душной привокзальной домушке на почти заброшенной и забытой всеми станции в двухстах милях от Мюнхена. На улице невыносимо пекло, убогое здание являлось единственным местом, куда можно было спрятаться от наступившего раннего зноя. В помещении стояла духота, воздуха не хватало, Адриана сидела с опущенными ресницами, почти касающимися нижних век, и часто зевала. Все здание кишело мухами, они садились Эвану