Взгляд из-подо льда - Наталия Михайловна Коротаева

Последним его новым «другом» стал Джон Рихтер, от которого он несколько дней не получал подтверждение на добавление в «друзья». Эван не имел особого терпения, поэтому его это порядком раздражало. Спустя еще три дня Эвану пришло сообщение от Джона Рихтера: «Привет, Питер. Мы знакомы?», на которое Эван достаточно быстро отправил свой ответ: «Привет, Джон. Еще нет, но хотелось бы познакомиться».

Эван не заходил в их переписку около пяти дней, это были долгие, пустые, одновременно сложные пять дней. Эван прокручивал в голове возможности дальнейшего развития событий. Он придумывал план, заранее планировал свои ходы. Так, он представлял, что может написать ему в дальнейшем Джон, и воображал, как он будет отвечать. Но это еще было не самой сложно задачей. Самое сложное для Эвана было придумать зацепку, ту самую зацепку, на которой сможет выстроится их диалог, и это давалось ему очень тяжело. У него начинались жуткие приступы мигрени, которых он давно не испытывал, но, подобно мазохисту, он продолжал думать, думать и думать. На пятый день Эвана перестал посещать сон, во всем теле чувствовались недомогание и странное предвкушение, какая-то внутренняя спешка.

Дрожь появилась на кончиках пальцев, когда он снова подошел к компьютерному классу. Эван не просто так ломал столько дней голову, да и сам он не считал свои мучения чем-то особенным, даже к состоянию, до которого он довел себя, он относился вполне нормально. Он был таковым, это была его суть, он развивал и пытался пробудить в голове максимальную изощренность. Он видел свою наивысшую цель, и для него не существовало преград.

Эван решил сделать ставку одну против тысячи. Ему запало в голову название группы «Числа повсюду». Он написал сообщение Джону после пяти дней мучений и раздумий и решил: «Либо это мой шанс, либо я чокнутый».

«В школе уже с пятого класса я плохо понимал математику, потом стало проще, родители потратили много денег на репетиторов, и их усердие внесло мне в голову достаточно знаний, чтобы я смог окончить школу на “отлично”. Но в институте начались интегралы, я пытался их понять, прикладывал много усилий, но не понимал. Я понял, что мне дают уравнение и его нужно продифференцировать. Я садился, брал интеграл и получал ответ, затем показывал его учителю, и он говорил: “Неправильно, должно было получиться вот это,” – и писал правильный ответ. Так было всегда, я не нашел правильно ни одного интеграла. Ни одного. С этого момента я начал дифференцировать жизнь. Я думал, что из моего поступка получится одно, но получалось абсолютно другое. И тогда у меня появилась своя теория. Если мне говорили: «Питер, подумай над этим или сделай то», то я принимал и делал так, как хотел, и понимал, добавляя к своему поступку фразу: «Учтите, я продифференцировал». Люди ничего не понимали, иногда даже улыбались и говорили: “Хорошо, Питер!”. Но я-то знал, что я снимаю с себя какую-либо ответственность за свой поступок, даже если он будет неверным. И мне становилось легче».

Эван за мгновение написал это сообщение и не дыша отправил его в незнакомом пока направлении.

Он поставил одну против тысячи и не прогадал. Джон перечитал сообщение три раза, и оно его заинтересовало. Он увидел в нем какой-то вопрос, которого фактически не было, но для себя он его увидел. Он читал между строк. Обладая аналитическим умом, Джон задумался, что бы это могло значить. Но самое главное, о чем он думал, – это о том, что кто-то ждет от него ответ. И ответ последовал совсем быстро.

«Здравствуй, Питер, применяя твою теорию на себя, я могу сказать, что дифференцирую всех окружающих себя людей. И даже больше, я постоянно дифференцирую свои сны, а еще считаю шаги, пройденные за день, а еще считаю количество макарон у себя в тарелке. Зная заранее сколько весит порция по нормативам, я могу судить относительно веса и вида этого веса. Тебе еще не страшно?)».

Эван ликовал. Он ни на что не надеялся, и у него получилось. Маленькая победа, но она не должна его своей сладостью сбить с пути! Поэтому, спрятав улыбку, он тут же принялся набирать сообщение.

Они много общались, делились друг с другом историями из детства, мыслями, переживаниями. Джон своими, Эван – выдуманными от имени Питера Нойманна. Джон был искренне рад появлению первого человека, интересовавшегося им, он больше не чувствовал себя столь одиноким, а Эвану было легко общаться с Джоном, так как он думал холодным умом, это было подобно тетрису: примерно знаешь, как нужно повернуть деталь, чтобы выиграть игру. И тут так же, ему легко удавалось создавать, пусть и искусственные, диалоги, но приносящие пользу, помогающие расположить к себе Джона, узнать о нем как можно больше и продумывать дальше свои ходы.

К той радости от первого ответа Эван вернулся гораздо позже, спустя год, когда в его голове сложились все карты и план был готов. За год общения с Джоном Эвану удалось стать другом этому молодому человеку. Эван поддерживал Джона, и тот переставал чувствовать себя таким одиноким. Джону казалось, что Эван – первый человек, которому он интересен. Их общение происходило непрерывно каждый день. Джон много рассказывал о своем детстве, жизни в приюте. Эван в ответ же придумывал свою историю жизни. И если бы он рассказывал правду, то у них бы общего обнаружилось значительно больше, но он не мог, так как сменил для него полностью личность: от места рождения до имени, и лишь если приходилось описывать свою внешность, говорил так, как есть. То ли считал ее неприметной, то ли не придавал этому значения.

А потом он познакомился с Адрианой, и они влюбились друг в друга.

С ней его объединяло желание выбраться из той паутины, в которой они оказались по своей личной причине, но одинаково путающихся в ней, словно насекомые своими лапками, угодившие в липкие шелковистые нити, но которая также еще крепче связывала их прочными путами. И каждая встреча, неловко брошенный взгляд создавали вибрацию, по которой окружающие в любой момент могли уничтожить каждого из них. Отчего ощущение, будто без помощи другого им обоим не выбраться, никогда не покидало их. Адриана грезила их побегом, Эван же не летал в облаках, а строил стратегический план, и просто так, дабы помечтать, как того хотелось Адриане, никогда не говорил с ней об этом. И лишь однажды ночью, у берега пруда у них состоялся разговор.

– Адриана, ты же знаешь, что когда-нибудь мы выберемся отсюда? – спросил он, водя