Взгляд из-подо льда - Наталия Михайловна Коротаева

стояла Адриана. Они встретились взглядами. Это была все та же девушка, с красивыми волосами и милым лицом. Та девушка, из-за которой он вернулся в то место, куда не хотел бы возвращаться больше никогда, чтобы забрать, вытащить ее оттуда и подарить новую жизнь. И вот она стоит перед ним.

– Эван, ты голоден? – серьезно спросила она.

Несколько месяцев молчания дали о себе знать, ее голос сломал стену маленькой коробочки, в которую Эван в своей голове ее поместил для себя.

– Да, – ответил Эван настороженно.

– Тогда давай поедим, – нежно произнесла она.

Эван смотрел на нее волком, он ждал подвоха.

Адриана, зная это, попыталась разрядить обстановку, видно было, что перебарывая себя, но она сказала:

– Вечером можно посмотреть фильм.

Эван подошел к ней, хотел коснуться лица. Поднес руку и заметил, как она перестала дышать, закрыла глаза и вся сжалась. «Значит, я прав, она всего этого не хочет, она боится меня, и у нее есть какой-то план». Его глаза наполнились яростью.

– Открой глаза! – крикнул он, грубо, не ударяя, но достаточно резко приложив руку к ее лицу.

Адриана задрожала.

– Эван, – дрожащим голосом начала лепетать она, – Эван…

Но Эвана уже было не остановить, все то, что копилось у него в последнее время, нашло выход. Он стал расхаживать перед ней, и ее глаза только следили за ним, водя налево-направо и обратно.

– Адриана, что ты делаешь? Зачем хочешь обмануть меня, зачем? – самонадеянно начал он.

Адриана молча достала из кармана джинсов сложенный белый лист и кинула, не двигаясь с места, на стол и стала говорить:

– Эван, я все знаю, я ни в чем тебя не обманываю, я понимаю тебя, но так не может продолжаться, – из ее глаз потекли слезы, ее тон был робким и молящим.

Эван впервые за долгое время испугался. По его спине пробежала испарина. Он посмотрел на лист, тут же на Адриану и снова на лист. Вспышка ярости накрыла его.

– Ты думаешь, если ты все знаешь, то можешь давить на меня, манипулировать? – захлебываясь ненавистью, кричал он. – Я привез тебя сюда! Это не больница, здесь нет людей в белых халатах, тебя не колют, ты не гуляешь по расписанию. Ты живешь. Что тебе еще нужно? – продолжал Эван свой монолог. – Да, мне пришлось убить Джона Рихтера, пришлось, чтобы стать им, чтобы опять же вытащить тебя, чтобы нас не нашли! – восторженно продолжал он, словно в комнате он был один, не боясь ничьей огласки. – Я вытащил тебя, да, пришлось пойти на жертву, но это все было сделано ради тебя! – Эван говорил, говорил, его поглотило возмущение, ощущение неблагодарности, непонимания.

Тут, неожиданно для себя, бегающие глаза Эвана задержались на застывшем взгляде Адрианы. Ее ледяной, неморгающий взгляд, распахнутые длинные ресницы, оцепеневший, вытянутый струной силуэт, – все эти признаки говорили одно: Адриана обо всем, о чем говорил Эван, даже и не догадывалась. Наступило минутное молчание.

– Значит, табличка «Джон Рихтер» на двери, правило не называть на улице имена друг друга – это все не просто потому, что мы сбежали, Эван? Рисунки, из-за которых ты ударил меня? – обвиняюще выкрикивала Андриана. – Эван, ты с ума сошел? Что ты сделал с этим человеком?

Никто из них не знал, о чем каждый думал в эту минуту, кто кого больше презирал и кто боялся больше. Но они смотрели друг на друга, и это было не то прощание, не то прощение, не то презрение, это было ни на что не похоже. И лишь Эван с глубочайшим сожалением в голосе, отведя взгляд в сторону, шевеля губами, произнес:

– Я ошибся.

Он схватил белый лист со стола, провел перед самым ее носом и импульсивно спросил:

– Это что тогда, Адриана?

Адриана спустилась на пол и села на свои же ноги. Опустив голову, она держала ее руками, впиваясь пальцами в волосы, водя по вискам, будто пыталась остановить сильную головную боль. Что-то совершенно неразборчивое она бормотала себе под нос и, находясь в каком-то трансе, мотала головой из стороны в сторону, ее тело слегка покачивалось, иногда успокаивалось.

Эван развернул лист.

Почти дочитав письмо до конца, он почувствовал тепло на своих ногах. Он опустил письмо и увидел, как, подползя к нему, Адриана обхватила его ноги руками. Она подняла голову и посмотрела на него. Глаза ее были заплаканные, на щеках виднелась размазанная тушь, она начала что-то говорить, но во рту настолько пересохло, что губы слиплись, и было абсолютно непонятно, что она имела в виду. Эван оторвал одну ногу от пола и хотел ею потрясти так, как это делают, когда хотят сбросить котенка, но Адриана крепко держалась.

Они впились глазами друг в друга. И Эван почувствовал, как Адриана взяла себя в руки, в ней появилось самообладание. Стоявшие в глазах слезы сменились огоньком уверенности.

Она начала быстро говорить, просить, уговаривать Эвана, но он не слушал, отводил взгляд в сторону. Она продолжала, не теряя надежды, но Эван с легкостью скинул ее руки со своих ног, положил сложенный лист себе в задний карман и, перешагнув через нее, подошел к окну.

– Иди в ванную, Адриана, тебе нужно умыться, – его тон не подразумевал уговоров, он ждал беспрекословного выполнения.

Адриана, такая слабая, пошатываясь, пошла в ванную. Она зашла и тут же вышла, поняв, что забыла включить свет. Она встала перед зеркалом и посмотрела на себя внимательно. Руками она начала убирать прилипшие к соленым щекам волосы, ее лицо светилось еле заметной легкой улыбкой. В ней была уверенность, что она выйдет и они пойдут отправлять письмо. Она поверила в Эвана, поверила. Они только стали ближе. Она же не осудила его никак, а поняла, взамен попросила понять и ее и выполнить одну лишь просьбу. «И он это сделает для меня», – посмотрела она на себя в отражении зеркала, улыбнувшись широко, в глазах сверкнул маленький лучик.

Бедная Адриана, слабая, разбитая, ее эмоциональное состояние напоминало о еще недавнем пребывании в психиатрической лечебнице. Хотя всем казалось, что она излечилась. Но вот ее рассудок явно снова был помутнен. Ну не может же здоровый человек, узнав об убийстве другого человека, ждать поддержки от убийцы, просить помощи или стоять и поправлять у зеркала волосы? Отсутствие эмоционального отклика, характерного для подобных случая или ситуации, у человека свидетельствует только об одном – этот человек явно не в себе. Безразличие и отсутствие страха за собственную жизнь, а ведь рядом с убийцей должно быть страшно, хотя бы потому, что должен работать инстинкт самосохранения и присутствовать страх за