Взгляд из-подо льда - Наталия Михайловна Коротаева

и на небольшом расстоянии выкопал еще одно углубление. Отложив лопату, встав на колени и нагнувшись, проделал ход, выгребая всю землю между двух ям. Развязал пакет, который он все время нес, и начал брать руками и заполнять яму с широким основанием углями, под которыми были спрятаны вещи Адрианы. Заполнив яму, Эван полил ее жидкостью для розжига, достав ее также из пакета, и кинул зажженную спичку. Вскоре все вещи сгорели дотла. Когда последний предмет догорел, Эван начал закапывать обе ямы вместе с остатками пепла. Завернув лопату в пакет, он понес ее в одной руке, а другой, взявшись за верх рюкзака, волоком потащил его по земле, ближе к воде. Остановился за небольшим ущельем. На улице совсем стемнело. И Эван стал торопиться.

Надев перчатки, он достал плотную тепличную пленку, веревку и свернутый спальный мешок, лежавшие сверху рюкзака, а также нож из накладного кармана. Затем натаскал несколько булыжников и, вырезав из пленки квадраты, обернул булыжники пленкой и завязал получившиеся мешочки веревкой. Расстелил оставшуюся пленку на земле и перекатил рюкзак на нее.

Расстегнув молнию на всю ширину, Эван снял ткань рюкзака с каркаса, будто кокон с бабочки, вывернув ее наизнанку, и убрал в сторону.

В каркасе рюкзака оставался большой бесформенный сверток, завернутый в черную пленку и стянутый бельевой веревкой. В пленке лежала сложенная пополам Адриана.

***

Вернувшись в квартиру в Мюнхене, Эван долго осматривался, будто только что заново въехал в нее. Ему было важно понять после недолгой отлучки, увидеть свежим взглядом, все ли так, как должно быть, и нет ли ничего подозрительного. Вещей Адрианы совсем не осталось. Капель крови тоже. Он перестирал все свои вещи и долго сидел вечерами в тишине. Что-то внутри тревожило его. Он чего-то ждал. Не присутствовавшая ранее тревога стала неотъемлемой частью его жизни. Каждое утро, перед тем как отправиться на учебу, а бывало, что и в течение дня по нескольку раз, он открывал новостной поисковик и искал новости по запросу «Эван Кениг» или «Адриана Мерч». Ничего не находя по запросу «Эван Кениг» и видя только старые новостные ленты о пропаже Адрианы Мерч, он облегченно расслаблялся.

Эван продолжал посещать занятия по анатомии, физиологии, биохимии и ходить на лабораторную практику. Учеба давалась ему не слишком тяжело, он с легкостью усваивал материал и был вполне заинтересован, его это отвлекало от собственных мыслей.

К концу подходила доклиническая фаза его обучения в университете, а впереди ждал первый государственный экзамен, перед которым необходимо было пройти трехмесячную санитарную практику в госпитале.

Эван выбрал для себя клиническую больницу Мюнхена для прохождения практики и, попав в отделение неврологии, полностью погрузился в учебу.

Эван остался абсолютно один. Так думал он. Но был еще в этом мире человек, которому он был далеко не безразличен, который помнил его образ и долгие годы нежно хранил в своем сердце.

Глава 13

Люсель. 12 лет назад.

Детство Люсель прошло в Брюле. Если отделить навязчивые задания художественного класса в виде рисования живописных этюдов простых предметов, заданий по композиции и орнаменту от того, что действительно хотелось рисовать Люсель, то это были бытовые рисунки. Взрослая бы Люсель сказала, что это был фотореализм, но о взрослой Люсель позже. Маленькая Люсель любила рисовать Эвана. Это были невинные рисунки, но в них зарождался ее талант.

Как-то раз после занятий Люсель заглянула в раздевалку для мальчиков. Щель была настолько маленькой, что обзор открывался только одному ее глазу. Среди металлических шкафчиков на скамейке, стоявшей в центре помещения, вполоборота, спиной к двери сидел, сгорбившись, Эван и уже десять минут пытался завязать шнурки. У него с этим были большие проблемы, поэтому все уже разбежались, и в раздевалке остался он один. Девочка все десять минут стояла неподвижно, стараясь почти не дышать, и рисовала в голове свою будущую картину. На переднем плане она изобразит шкафы. Серые шкафы. Идеальная основа для «картины», чтобы показать линии и светотень, выявить пластику фигуры и предметов, разделить пространственные планы. Вдалеке окно с широкими рамами придаст света изображению. И Эван. Его фигура будет пластична, нужно показать фактуру одежды, сплетение нитей в голубом джемпере, складки на брюках. И еще – большое количество серого будет соперничать с коричневым – цветом скамьи и брюк. Но главное – это его выражение лица, которое завершит и определит настроение происходящего. «Сейчас, Люсель, секундочку», – говорила она про себя, вместе с тем просовывая ногу в щель двери. Резкий скрип, Эван испуганно поворачивает голову, видит улыбающуюся Люсель и его испуг сменяется досадой. Он думает, что она смеется над ним, потому что он так застрял со шнурками. Еще секунда – и Люсель захлопывает дверь.

– Пока, Эван! – протяжно кричит она, убегая домой по коридору школы, поскорее к своему мольберту. Интересной она была уже в школьные годы.

После случившегося с Эваном, когда весь город говорил про его мать, а потом и про отца, Люсель очень больно ощущала на себе то, что происходило с ее другом. Попадание его в больницу, затем в приют при клинике. В ее душе наступил мрак. Кроме черного, в руки не хотелось брать никакого цвета. А потом и черный карандаш стал ненужным. Люсель бросила рисование. Становясь замкнутой, она пугала родителей, и они отдали ее в гимнастику. Брать ее сначала не хотели, но все же смогли заметить задатки, позже подкрепленные собственными стараниями девушки. Ее взяли. Спустя годы гимнастика сделала из Люсель настоящую девушку, красивого лебедя, вложив в нее характер, точеную фигуру, чувство превосходства и уверенности. Ее труд принес множество наград, медалей, признание, но поступила все же она в Берлинский институт искусств на факультет изобразительного искусства. Так началась ее взрослая жизнь. Институтские годы были лучшим временем в жизни Люсель, весьма увлекательными, все было наполнено искусством, чем-то особенным, непонятным для большинства людей иных профессий. На лекциях изучалось много литературы. Банальная литература никому не была интересна, все искали метафоры, аллегории, олицетворения. Все то, что могло вдохновлять. Дискуссии, споры, разные взгляды и ви́денья, обсуждения часами работ художников, писателей, поиск скрытых связей, подтекстов в работах признанных гениев. Поиск своего пути, своего направления. То, что было бы близко и являлось неисчерпаемым вдохновением. В институте учили так: не ждите, вас не будут учить искусству, искусству нельзя научить, вас научат большему – чувствовать искусство, если вы на это способны. В институте Люсель встретила будущего мужа.

***

Люсель. Декабрь 2020