Взгляд из-подо льда - Наталия Михайловна Коротаева

но уже взрослым. Те же глаза, на голове тот же вихор и губы с четкой галочкой. Именно таким она рисовала его уже взрослым в своих работах. Именно таким она себе его представляла, именно таким запомнила.

– Эван, ты все тот же, – начала первая Люсель, положив руки на его ладони, скрепленные друг с другом в замок и лежащие на бедрах, смотрела на него нежно, ее глаза водили по волосам, обрамляющим его лицо, будто гладя.

Эван будто мысленно был не здесь, не с ней. Он смотрел вниз сквозь их руки, взгляд холодный, брови сведены. Люсель заметила это. И задрожала. Ее сковал холод, морозящий не снаружи, а изнутри. Ее затрясло, она боялась говорить, чтобы зубы не стучали друг о друга, и убрала руки с рук Эвана, чтобы он не заметил происходящее с ней.

Эван будто прозрел.

– Что с тобой, Люсель, ты дрожишь?! – наконец-то развернувшись к ней и обняв, спросил Эван и продолжил, глядя в глаза: – Извини, ты, наверное, не так представляла нашу встречу. Я тоже, Люсель. Я увидел тебя и вспомнил детство, маму, отца. Действительно, странное чувство, столько лет прошло, я думал, что все уже забыл, но, оказывается, все так же живо, – он договорил последнее слово и замолчал.

Люсель, ощутив в глубине чувство вины, воспрянула духом и прильнула к нему, перестав дрожать и ощущая, как он нуждается сейчас в ней.

– Куда ты шла, Люсель? – спросил Эван, обняв ее.

– А как ты нашел меня? – словно озорной игривый котенок, перебила Люсель. Переполненная счастьем, оказавшись в его объятиях, она посмотрела на него мягким взглядом, ожидая ответа.

– Я увидел твит одной девушки о том, что вы ищете меня. И на той же странице я увидел новость о твоей предстоящей выставке с указанием адреса галереи. Она же находится совсем рядом, вон там, – он, улыбаясь, показал рукой в сторону бульвара, по которому Люсель только что шла, – вон там галерея, я шел туда, надеясь увидеть тебя, Люсель, – говорил Эван, как будто гипнотизируя ее. – Так, а ты куда шла? Ты так и не ответила мне, – он сжал ее плечо в своей руке, еще ближе прижав к себе.

– В свою мастерскую… – помедлив, ответила Люсель с улыбкой на лице. Ведь они совершенно ничего так друг другу о себе и не рассказали. – Эван, – приободрилась она, встав со скамьи, – пойдем со мной, у меня кое-что есть для тебя. Я покажу тебе что-то, и ты сразу же все поймешь обо мне лучше, чем я сейчас бы тебе смогла рассказать.

Она взяла его за руку, он встал, и она повела его за собой.

Пройдя до Бранденбургских ворот мимо музея Мадам Тюссо, Берлинской картинной галереи и миновав Парижскую площадь, они свернули направо вдоль Эбертитрассе в сторону реки Рейхстаге по Фридрих-Эберт-плац. Пройдя еще немного, они повернули налево, и Люсель достала связку ключей, одним из которых она отворила высокие железные тяжелые ворота, ведущие под арку. Они прошли под ней и оказались во внутреннем дворе дома-колодца, образованного близко стоящими стенами шестиэтажных домов. Здесь было безлюдно и темно из-за недостатка света. Они подошли к одной из парадных. Среагировав на движение, загорелся светильник, они прошли дальше. Подойдя к небольшой дверце, напоминающей больше игрушечную дверь, явно не являющуюся парадной, Люсель воспользовалась еще одним ключом и отворила ее.

Дом, в который привела Люсель Эвана, был бывшим доходным домом девятнадцатого века. Он строился для сдачи квартир в аренду. В доходном доме можно было снять как целый этаж, так и отдельную квартиру. В таких домах арендаторы часто пересдавали комнаты и сдавали даже просто углы. Квартиры, как правило, в таких домах располагались вокруг лестничной клетки, коридора или галереи. Каждая квартира обычно имела два выхода – парадный и на черную лестницу. Делалось это, чтобы какая-нибудь важная дама в кринолине не столкнулась на лестнице с кухаркой или другой прислугой. Черной лестницей пользовались и жильцы, которые снимали скромные квартиры и углы. Парадные подъезды предназначались лишь для состоятельных жильцов – мраморные полы, ковровые дорожки, лепнина.

За дверкой маленького входа виднелась лестница, нужно было наклонить голову, чтобы не удариться о проем и подойти к лестнице. Дверь за собой Люсель закрыла на ключ. Выпрямившись, они подошли к узкой лестнице и начали подниматься, идя друг за другом. Свет резко гас, когда они проходили очередной проем, и загорался, когда они заступали на новый. Дойдя до самого верхнего этажа, Эван увидел вертикальную лестницу, приставленную к левой стене и ведущую на чердак, и дверь справа. Люсель подошла к этой двери. Она настолько быстро отворилась, что Эван не заметил, доставала ли Люсель ключ или просто толкнула ее.

– Добро пожаловать, Эван, это мой творческий дом, – пропуская вперед, располагающим жестом пригласила она его внутрь.

Эвану показалось, будто он вошел в храм. Необыкновенная тишина, икона с ликом святого, смотрящего на всякого входящего со стенки антресоли, выходящей на высоту иконы от потолка, на которую необыкновенным образом падал свет, исходящий откуда-то слева, и запах свечей. А еще сильно сквозило. Коридор был узким, длинным и темным. Его делил лишь проем слева, откуда на икону падал свет, это была комната-студия. Гостиная объединялась со столовой с большим количеством кухонной утвари и столом со стульями посередине. Эван заглянул в нее, оставил на столе два стаканчика, принесенные с собой, с остывшими напитками внутри, и вернулся в коридор. На стенах висели картины, от самых маленьких, больше напоминающих магнитики на холодильник, до огромных. Разнообразие ярких красок, различных стилей, некоторые картины походили на непонятную мазню, на некоторых читалась четкая композиция, а все вместе это напоминало какой-то фарс. Коридор был выстлан персидскими коврами, которые лежали внахлест, сменяя друг друга, отчего в глазах рябило, создавалась тяжесть, словно они столкнулись с загромождением множества вещей. В конце коридора арочный дверной проем, задекорированный плотными шторами из тяжелой ткани темно-синего цвета, украшенными золотыми узорами в стиле барокко, перехваченными завязками-кистями золотого цвета, вел в помещения, находившиеся по бокам от заканчивающегося коридора. Заступив за шторы, Эван прозревал: стены цвета слоновой кости, много света, исходящего от проемов комнат по обеим сторонам, давали облегчение, свежий глоток воздуха. Комната справа была просторной спальней, выполненной в пастельных оттенках. Разным серым оттенкам стен и паркета придавали воздушность белые тона потолка и мебели. Прутья кованой кровати, стоящей в центре комнаты перпендикулярно входу, были состарены, по бокам кровати прикроватные тумбы, напротив комод с плазмой в сорок дюймов. Пространство было не заставлено, воздуху было где гулять, но комната