Хэвен - Том Диди

– Действительно странно. Особенно если учесть, что я знаю о желании моего отца расследовать это дело. Там что-то происходило, – сказал он с убеждением. Он говорил как единомышленник. – А что еще? Ты говорил, что есть несколько моментов?

– Некоторые вещи, которые люди говорили, пока я был на базе. Инспекция включает интервью с персоналом. Ничего явного, но оглядываясь назад, теперь я просто не знаю…

Бетти как будто сидела с карандашом и бумагой. Казалось, она уже сортировала все в своей памяти, заготавливая на будущее.

– Какие именно вещи?

Он покачал головой, не зная, сколько можно рассказать.

– Некоторые солдаты казались напуганными, понимаете? Одни говорили, что боятся командира базы, но другие просто опасались там находиться. Говорили о странных звуках и ночной активности вокруг озера. Место было складом боеприпасов, а не учебным центром, что они делали ночью? Некоторые даже думали, что люди исчезают. Упоминали пару парней, которых внезапно перевели, но связаться с ними не могли. Я проверил; все записи на месте, переводы зафиксированы, допуск безопасности слишком высокий, чтобы я получил все детали. Потом взрыв. Ни одного выжившего. Но ни одного человека вне базы? Никто не был в отпуске? Никто не патрулировал достаточно далеко, чтобы выжить?

Он снова разочарованно покачал головой в непритворной скорби.

– Мой отец не считал, что это был склад боеприпасов, – сказал Крис, посмотрев на Фрэнка, затем на Бетти. – Оружие. Он думал, что там испытывают какое-то новое супероружие. Возможно, ядерное. Это многое объясняло бы – секретность и особенно взрыв. Я был слишком маленьким, чтобы помнить, но мама мне все рассказала.

Бетти, казалось, вот-вот лопнет. Он чувствовал противоречие: с одной стороны – удовольствие от того, что эти люди на его стороне и что он добывает информацию; с другой – чувство, что он их использует. Он ничем не лучше Ганлингера: любые средства для достижения цели. Но если его цель – благо города и оправдание невиновного человека, разве это неправильно? Сомнения и желание выпить снова подкрадывались к нему, но Бетти, слава богу, продолжала говорить.

– Скажу вам одно: кто-то должен в этом разобраться. Хэвен слишком хороший город, чтобы пережить такое снова. Люди теряют присутствие духа, хорошие ребята уезжают, и скоро останутся лишь бандиты, пьяницы и хулиганы. И куда мы тогда скатимся? А эта бедная семья Шихан… завтрашние похороны будут тяжелыми.

Это была настоящая речь с трибуны, если он когда-либо ее слышал, но один взгляд в глаза Бетти говорил: она искренна. Крис кивал, выражая ту же гордость за свой город, что озвучивала Бетти. И Мосси понял, что, хотя Бетти этого не знала, «тот, кто должен действовать», сидит прямо перед ней. Это была огромная ответственность, но впервые за долгое время что-то, кроме дешевого алкоголя, действительно его взволновало. Нужно было все исправить, если не для города, то хотя бы для семьи. Для себя.

Но момент восторга прошел, опустошив его. Утром предстоят похороны.

– Бетти, у вас здесь прекрасное место, и я уверен, что все как-нибудь устроится. Все повторяется по кругу: войны, мир, экономика… все, кроме «Ред Сокс»… они, пожалуй, единственная постоянная.

Бетти и Крис снова поддались на ловушку, настроение стало чуть повеселее. Следующие полчаса они говорили только о бейсболе. «Вот как все могло бы быть», – думал он.

– Ну что ж, господа, я проделал долгий путь, и это был лучший обед, который я ел… не знаю, за сколько времени. – И это была чистая правда. – А теперь мне нужна жесткая кровать, мягкая подушка и около десяти часов сна.

Бетти, как хозяйка гостиницы, взяла ситуацию в свои руки, проводила Криса до выхода и устроила Мосси в одной из комнат. Комната была идеальной, и хотя ночь была жаркой, он спал как праведник. Или, по крайней мере, как очень усталый человек.

45

Отец Маккарти смотрел на собравшихся в церкви, чувствуя каждый год своих прожитых семидесяти двух лет. Похороны были частью его служения, но похороны детей – это то, к чему он никогда не привыкнет, даже если проживет еще семьдесят два. Блестящий гроб был таким маленьким, слишком маленьким, но боль, которую он приносил, была огромной. Его взгляд наткнулся на Молли и Рича Шихан, и он ощутил их горе. Они совсем не походили на счастливую молодую пару, которая всегда посещала мессу, держась за руки и улыбаясь, с двумя своими мальчиками рядом. Их лица были искажены горем. Расстояние между ними на скамье рассказывало старую историю: родители, охваченные горем, ищут кого-то, кого можно обвинить, и в итоге находят друг друга. Он мысленно отметил навестить их через неделю или две, чтобы узнать, как они справляются.

Когда он собирался начать службу, дверь в конце церкви открылась и яркий луч солнца прорезал полумрак. Маккарти наблюдал, как силуэт проясняется и превращается в какого-то старика. Дверь за ним закрылась. Маккарти не узнал его. Вероятно, это какой-то дальний родственник, решил он и начал службу.

Когда настало время произнести речь, Рич Шихан неловко подошел к кафедре, рыдая. По его взгляду можно было понять, что он находится под воздействием сильных успокоительных. Он справился достойно, с мечтательной и полной любви нежностью рассказав о своих мальчиках, и вызвал грустные улыбки у собравшихся, упомянув пару забавных историй о своих шалопаях. Молли на протяжении всей службы держалась стойко, и Маккарти задумался, кому было хуже: Молли – потому что она здесь, или Ричу – потому что душой он был не здесь. Ответ был найден быстро.

Когда Рич закончил подготовленную речь, он сделал паузу и посмотрел на гроб, затем на Молли.

– Мое последнее воспоминание о Эдди – когда я поцеловал его, спящего, прежде чем ушел на работу в тот день, когда он умер. Моя жена, моя бедная Молли, хранит совсем другое воспоминание. Я могу закрыть глаза и увидеть его личико, когда он перевернулся на бок после моего поцелуя. То, что видит Молли… – Его голос сломался, и слезы вновь потекли по лицу. – То, что Молли