Зарубежный детектив 2026-14. Компиляция. Книги 1-11 - Брин Гринвуд

Джон: «Да брось. Мы тоже переболеем. Все до единого. Это чисто вопрос времени») и посплетничав о том, как одна местная парочка отложила свадьбу, потратив кучу денег на церемонию регистрации брака (вилка от Тиффани – всего одна вилка, а не набор, подчеркнула хозяйка – стоила триста шестьдесят долларов), Джон отошел, чтобы поздороваться с кем-то из гостей. Хозяйка тоже куда-то удалилась, напоследок сообщив Конору, что в понедельник они с мужем уезжают на две недели и не станут возражать, если он воспользуется бассейном, пока их не будет дома.

– Спасибо, – поблагодарил Конор. – Правда, пловец из меня не очень.

Мимо проскакала девочка, одетая в платье в цветочек, которую он видел за рулем гольф-кара, и подбежала к другим детям в схожей одежде. В этом снежном царстве белой кожи была всего одна черная семья: отец, пользующийся большой популярностью у гостей, и сын, оба в почти одинаковых поло.

Вечеринка и впрямь обещала мощный толчок его карьере. Хорошо бы ускользнуть, пока Джон занят. Но от коктейля чувство пустоты в животе только усилилось, поэтому, улучив момент, когда рядом никого не было, Конор вернулся к столу с закусками и, напрочь забыв о мерах безопасности, слопал четыре фаршированных яйца подряд. Затем схватил бутылку первосортного джина, намереваясь запить угощение, но, не успев наполнить бокал, задумался, держа ее в руках. Ему предстояло наверстать день, потраченный на дорогу вместо подготовки к экзамену. Значит, хватит и одного коктейля.

Молодые ребята болтали, стоя кружком у бассейна. Хотя с виду немногие из них достигли возраста, в котором употреблять алкоголь разрешено законом, каждый держал в руке стакан или бокал и вел себя так, будто уже не раз бывал на вечеринке, где подают спиртное. Они шутили и смеялись беззаботным смехом подростков, которым не нужно вставать ни свет ни заря, чтобы успеть на работу, и можно пить сколько влезет, не думая о последствиях. Конору такая жизнь и не снилась. С утра его всегда ждали тренировка, подработка – ведь надо раздобыть денег, чтобы помочь маме заплатить за аренду, – очередной экзамен, курсовая или толстый учебник. Впрочем, такой режим его вполне устраивал. Лучше всего Коннор чувствовал себя, когда трудился не покладая рук. Безделье лишало его покоя.

Но сверстников он избегал не только из-за своей загруженности. И не из-за того, что терялся, когда они болтали на непонятном ему сленге об очередном телешоу, песне, знаменитости или популярном интернет-сайте. Проблема была в том, как они говорили о самих себе, изливая душу первому встречному, обнажали свою слабость, выдавая ее за силу, гордились недостатками и изъянами, которых раньше было принято стыдиться. Пусть делают что хотят, говорил себе Конор, но так и не смог понять, зачем выставлять напоказ собственную уязвимость. Во время матча ни один теннисист не стал бы открыто демонстрировать травму сопернику.

Перед глазами пронеслась тревожная картина: вот он врывается, словно черный шар для боулинга, в компанию богатеньких отпрысков и обрушивает их в бассейн, точно белые кегли.

Он уже собирался поставить бутылку джина на стол и выпить минеральной воды, как вдруг кто-то у него за спиной спросил низким, но явно женским голосом:

– Может, нальешь? Или будешь и дальше ее баюкать?

Незнакомка была довольно высокой, почти того же роста, что и Конор. В ее огромных солнечных очках отражались лучи заходящего солнца, а широкие поля соломенной шляпы прикрывали бледное лицо, острые черты которого прореза́ли воздух, будто нос корабля. Волосы были средней длины, почти такие же светлые, как у снующих повсюду детей. Сеточка вен просвечивала сквозь почти прозрачную кожу мускулистых рук.

– Простите, – смутился Конор. – Вы хотели… могу я вам налить?

Она протянула ему полный на четверть бокал с таким видом, словно перед ней стоял официант.

– Не стесняйся, – заметила она, увидев, что он налил ей совсем чуть-чуть. – Я не за рулем.

Конор послушно плеснул ей еще джина и разбавил тоником, а когда она кивнула в сторону ведра со льдом, подхватил щипцами пару кубиков и бросил их в ее бокал.

– Кажется, я тебя не знаю. Ты ублюдок?

– Простите? – Он решил, что ослышался.

– Так называют внебрачных детей. Не потому ли твое лицо мне незнакомо?

Странный вопрос с явным намеком на шутку заставил Конора мгновенно забыть, зачем он здесь.

– Нет, я тренер… по теннису.

На самом деле он получил сертификат тренера по лечебной физкультуре, а не по теннису, но бывший начальник посоветовал ему приукрасить правду, чтобы получить как можно больше клиентов.

– Тренер… по теннису, – повторила она, как робот. – К тебе так и обращаться? Или у тебя есть имя?

– Конор. О’Тул.

– Ах да. Мне же приходило письмо об уроках. – Дама вздернула подбородок; глаза, скрытые солнечными очками, наверняка подозрительно щурились. – Ты ведь не собираешься всех нас обмануть, Конор О’Тул? Может, ты аферист, выдающий себя за спортсмена ради своих гнусных целей?

Незнакомка произнесла это без тени улыбки и отпила джина-тоника, не сводя глаз с Конора. Как правило, женщинам не удавалось его смутить, но, обменявшись всего парой реплик с этой женщиной, он чувствовал себя крайне неловко, как если бы на него пялилась толпа пешеходов, пока он пытается правильно припарковать машину.

– Я просто даю уроки тенниса, – ответил Конор.

– Весьма приземленно. Ну, и как же мне записаться на занятия к очень серьезному Конору О’Тулу?

– Вся информация есть в рассылке Джона. – Повисла пауза, и он добавил: – Сто пятьдесят долларов в час. (Изначально Конор предложил ту же ставку, что и в теннисном клубе, сто долларов в час, но Джон пояснил, что клиентов будет больше, если брать по сто пятьдесят, ведь «если продешевишь, никто не поверит, что ты профи».)

– Говорить о деньгах – моветон, – отрезала женщина.

Последняя реплика прозвучала особенно колко на фоне остальных. Конор считал, что прозрачность условий важна прежде всего клиенту, но сейчас явно нарушил одно из негласных правил поведения, показав себя самым что ни на есть шарлатаном, за которого она его приняла.

– Из-вините… – промямлил он.

В восьмом классе, спустя пару недель после начала учебного года, у Конора внезапно развилось заикание. Поначалу оно было несильным и проявлялось в виде небольших пауз, возникавших порой между словами. Но уже через пару месяцев стало ясно, что заминки становятся все длиннее, и чем дольше он говорит, тем сложнее ему дается высказывание. Умом Конор понимал, какой звук нужно произнести, но легкие и язык наотрез отказывались подчиняться.

Мама заверила, что скоро все пройдет само, однако Конор страшно боялся, что она ошибается. Он слышал, что заикавшийся в детстве Джо Байден, который в то время