Искатель, 2012 №4 - Татьяна Косова

властителем Константинополя уже ходили. Все ждали скорой войны. Вот Урбан и посулился отлить для нашего василевса такую пушку, которая-де сможет сокрушить стены самого Вавилона! Но денег, что он запросил за работу, в казне, как всегда, не сыскалось. И тогда сей иуда, язви его душу, недолго думая, предложил свои услуги Мехмеду. А султан и рад! Враз определил ему жалование вчетверо больше запрошенного и материалы все необходимые велел немедля выдать. Через три месяца Урбан, как и обещал, отлил ему пушку в сорок пядей[21] длиной. Так-то. А ядра она мечет по полтонны каждое! Сюда эту монстру на шестидесяти быках тянули. Я сам видал. Хорошо хоть более семи раз за сутки из нее не стрельнешь. Да и мажут мехмедовы пушкари часто. А иначе у нас ни стен, ни башен давно бы не осталось.

— Почему же только семь раз?

— А после каждого выстрела так раскаляется, что долго потом надо водой отливать, дабы остыла.

Их разговор заглушил орудийный раскат столь страшной силы, что Алексей на несколько секунд совершенно оглох. И в наступившей тишине он с ужасом увидел, как по небу летит ядро, размером с одноэтажный дом! Ядро упало справа от их башни, врезавшись в самый центр временного заграждения. В разные стороны полетели бревна, камни, разбитые бочки. Когда рассеялось густое облако пыли, стало видно, что заграждения более не существует; на его месте зиял пролом.

Турки немедленно кинулись к пролому. Солдаты Джустиниани еще не пришли в себя, и толпа анатолийцев почти беспрепятственно прорвалась внутрь. Но растерянность ромеев длилась недолго — они вновь сомкнули ряды и остановили продвижение врага. А в это время отряд латников под предводительством Константина, ударив во фланг, отсек прорвавшихся от основных сил. Около трех сотен анатолийцев оказались в окружении. Завязалась жестокая сеча.

Через полчаса все окруженные турки были уничтожены. Столь явная неудача, по всей видимости, сломила дух анатолийцев, и они стали отступать по всему фронту.

Димитрий торжествующе погрозил врагам кулаком:

— Врешь, не возьмешь!

Его командир лишь покачал седой головой и тяжко вздохнул.

Между тем почти рассвело.

Скептицизм Фомы оправдался очень скоро. Едва Алексей сбегал за водой, как вновь продолжился артобстрел, опять запели трубы и забили барабаны.

На сей раз от турецкого лагеря к Городу двигалась сдвоенная колонна воинов в белых колпаках и красных кафтанах. Впереди колонны гарцевал всадник в тяжелом тюрбане, украшенном страусовыми перьями. Ал вопросительно взглянул на Димитрия.

— Вишь ты! — присвистнул тот. — Само басурманское величество султан Мехмед к нам пожаловали. Со своей янычарской гвардией. Какая честь, язви их душу!

Когда колонна достигла заваленного телами рва, султан остановил коня и выхватил саблю. Янычары, подбадривая себя криками, бросились к пролому. Там их встретили ромеи во главе с императором и Джустиниани. За их спинами безостановочно гудели колокола. Стороны сошлись врукопашную.

Фома отправил на помощь кондотьеру почти всех своих воинов. Кроме него на башне остались лишь Димитрий да великан Никифор. И еще Ал.

Волна за волной, сменяя друг друга, накатывали янычары на измотанных ромейских латников. Так прошел час, а ромеи по-прежнему удерживали пролом. Они словно ногами вросли в эти политые кровью камни!

— Врешь, не возьмешь, — процедил сквозь зубы Димитрий. Запас камней для онагров иссяк, стрелы тоже кончились, но он без устали швырял в османов обломки кирпичей и вообще все, что только попадалось под руку. Алексей не выдержал и тоже метнул вниз свой кувшин.

Вдруг он увидел, как подобравшийся к Джустиниани янычар почти в упор выстрелил в него из аркебузы. Кондотьер схватился за грудь, зашатался и рухнул на руки товарищей. Те поспешили унести своего командира. Строй латников дрогнул. От взгляда мальчика не укрылось, что некоторые из них оставили строй. Теперь туркам противостоял лишь малый отряд греков во главе с императором Константином.

— Э-эх! — горестно выдохнул Димитрий. — Язви вашу... — Но договорить не успел, потому что в кирпичный зубец, за которым он стоял, ударило ядро.

Зубец разлетелся вдребезги, а Димитрия накрыло градом камней. Ал вскрикнул, раскидал обломки и стал трясти ромея за плечи. Но тот не шевелился. Звон железа за спиной заставил мальчика обернуться. Протиктор Фома и Никифор дрались со здоровенным янычаром, невесть как забравшимся на башню. Янычар размахивал огромным ятаганом и одновременно орудовал копьем, на древке которого развевалось зеленое полотнище. Вот Никифор принял на щит удар ятагана, а Фома, изловчившись, вонзил меч в грудь турка по самую рукоять. Но тот словно не заметил смертельной раны и продолжал сражаться! Тем временем на башню забрались еще трое османов. Никифор кинулся им навстречу. Раненый же янычар с легкостью отбил новый выпад Фомы и в свою очередь ударил копьем, пронзив ветерана насквозь. Протиктор схватился за древко обеими руками и упал навзничь. Над ним победно заплескалось зеленое знамя. «Ахр! Ахр!» — прокаркал янычар и повернулся к мальчику. И тут Ал заметил, что глаза турка мерцают, точно два багрово-красных уголька. Диббук!

Алексей кинулся к лестнице, но диббук прыгнул и преградил ему путь.

— Отдай! — прохрипел он.

Ал прижал руки к спрятанному за пазуху Мааттирсу и упрямо качнул головой. Диббук оскалился и занес ятаган. Но неожиданно за его спиной возникла фигура в капюшоне. Изо рта, глаз и ушей диббука вырвались языки белого пламени, он мелко затрясся, раздулся, как воздушный шар, а потом — пуфф! — с оглушительным хлопком разлетелся на куски!

К Алу шагнул Майкл Скотт.

— Живой?! — воскликнул малефик. — Слава богам! А Жезл у тебя?

Мальчик молча кивнул и без сил упал старику на руки.

Глава X

ВОЗВРАЩЕНИЕ

«Два чувства дивно близки нам —

В них обретает сердце пищу —

Любовь к родному пепелищу,

Любовь к отеческим гробам».

А. С. Пушкин

Последующие события сохранились в памяти Алексея обрывочно, какими-то фрагментами, будто испорченная видеозапись.

Вот он вместе с Майклом бежит по улицам, а вокруг мечутся группы охваченных паникой людей.

А вот они уже в знакомом подземном жилище малефика, и тот, склонившись над огромной книгой, бормочет заклинания и швыряет в очаг колдовские порошки.

Пламя в очаге разгорается, гудит, то и дело меняя цвет, а потом закручивается вихрем и вырывается наружу.

Огненный вихрь затягивает их обоих, и они не то летят вверх, не то скользят вниз, в какую-то бесконечную воронку. Вокруг мелькают размытые силуэты, искаженные лица, звучат обрывки фраз...

Вдруг калейдоскопическое мельтешение прекращается, все замирает...

Они оказываются в ярко освещенном, похожем на музей помещении; на стенах висят зеркала и картины в богатых