Искатель, 2012 №4 - Татьяна Косова

изучением языков. Осилив английский, взялся за французский и голландский. Он настолько натренировал свою память, что вскоре разговаривал на испанском, португальском и итальянском языках. Он считал, что все это просто необходимо для делового человека, и верил, что его час еще не пробил. Одновременно с изучением русского Шлиман обстоятельно познакомился со всеми премудростями торговли. В 1846 году ему было предложено поехать в Санкт-Петербург в качестве торгового представителя голландской фирмы «Шредер и К», а позже он стал купцом первой гильдии.

В России он отдался коммерции, но одновременно занимался постоянно своим самообразованием: заучивал наизусть многие стихи Пушкина и Лермонтова. За годы Крымской войны Шлиман в несколько раз увеличил свое состояние. Он занимался самыми рискованными делами, спекулировал, чем только можно: каменным углем, чаем, лесом.

Шлиман всегда мечтал быть ученым. В его дневнике тех лет записано: «В возрасте, когда другие учатся в гимназии, я был рабом, и только в двадцать лет дорвался до языков. Поэтому мне недостает фундаментальности знания. Ученым я, должно быть, не стану никогда, но хоть что-нибудь должен успеть сделать. Я должен жить для науки». И вот однажды, после возвращения в Россию, его библиотека пополнилась новой книгой: ново-греческим переводом «Поля и Виргинии».

Благодаря помощи семинариста-афинянина Шлиман вскоре уже говорил по-новогречески.

«Два года подряд, — вспоминал он, — я занимался исключительно древнегреческой литературой и за это время прочел почти всех древних классиков, а «Илиаду» и «Одиссею» — по нескольку раз».

Его влекло в Грецию.

Он покинул Петербург и посетил Европу, Ближний Восток, Индию, Китай, Японию, США... Его тяга к неизвестному не знала границ: переодевшись дервишем, он направился в Мекку, где было запрещено появляться европейцам. К тому времени он уже обладал определенными познаниями в арабском языке. Во время путешествия по пустынным местам Палестины Шлиман нанял себе в проводники предводителя разбойничьей шайки, некоего Абу-Дауда...

Повидав многое, свое истинное призвание он теперь видел в археологии, даже прослушал курс лекций в Сорбонне. Он продолжал фанатично верить в Гомера. Он и мысли не допускал, что гениальные поэмы, так потрясавшие его своей художественной правдой, в действительности воспевали вымышленные битвы и выдуманных героев.

Летом 1868 года, с томиком Гомера в руках, он покинул Париж и отправился в Грецию, на Ионические острова. Там Шлиман почувствовал себя настоящим греком и решил жениться. Выбор пал на восемнадцатилетнюю красавицу гречанку Софью, которой пришлось изучить поэмы Гомера, чтобы стать супругой богатого чудака.

Шлиман сначала прибыл на остров Итаку, затем — через Геллеспонт — в ту местность сегодняшней Турции, где, по мнению многих ученых, должна была находиться Троя. «Илиада» была для него путеводителем. Там он долго искал описанные в поэме два источника — горячий и холодный — и нашел их в нескольких километрах, у холма Гиссарлык, где в 1871 году приступил к раскопкам вместе с наемными рабочими и своей женой Софьей.

Раскопки велись долго, и в конце концов удача улыбнулась новоявленному археологу: он наткнулся на плиты крепостной стены. К сожалению, как и всякому одержимому искателю, ему не хватало терпения. Если бы он вел раскопки постепенно, освобождая слой за слоем, открытие Трои отодвинулось бы на много лет. Он же хотел иметь общую картину города немедленно.

Самая крупная находка была сделана едва ли не в последний день раскопок. После нескольких лет упорного труда 15 июня 1873 года был обнаружен клад, который Шлиман назвал «Сокровищами Приама».

В тот день один из рабочих наткнулся на какой-то предмет, и Шлиман тотчас отпустил всех землекопов отдыхать, а сам вместе с Софьей отрыл и перетаскал все найденные золотые и серебряные вещи к себе в сарайчик, тщательно спрятав их от посторонних глаз. Клад был запакован в простой деревянный ящик, отправлен в Дарданеллы и погружен на пароход, взявший курс на Афины. Это являлось самой настоящей контрабандой. Потом Шлиман спрятал ящик в сарае у дяди Софьи, живущего за городом.

Как только о кладе прознали, разразился грандиозный скандал. Никто из археологов и слышать не хотел о Шлимане и о его находках.

По султанскому фирману (указу), половина клада принадлежала Турции, но Генрих наотрез отказался отдать ее, объяснив это тем, что турки тотчас переплавят ценности и продадут их. Тогда правительство Турции постановило взыскать с него штраф в 10 000 франков, но Шлиман выплатил 50 000 и вернулся в Гиссарлык, где обнаружил другие уникальные вещи. А на северо-востоке Пелопоннеса открыл сокровищницу легендарного царя Атрея, сына Агамемнона, и девять других захоронений, затем начал раскопки в Орхомене и Тиринфе, где наткнулся на дворец, сходный с описанным в поэме Гомера.

Позже, уже после смерти первооткрывателя, скончавшегося в 1890 году, ученые доказали, что «Сокровища Приама» принадлежали вовсе не этому царю, а другому, который жил за тысячу лет до гомеровского персонажа.

Обладая неуемной фантазией, Шлиман, подобно его соотечественнику писателю Карлу Маю и будучи не менее гениальным, чем другой его земляк — археолог-самоучка Винкельман, открыл для науки новый пласт истории.

Шлиман, став обладателем «Сокровищ Приама», пытался продать их во многие знаменитые музеи Европы, но финансовые и дипломатические затруднения не позволили ему договориться с Эрмитажем, точно так же как с Лувром и Британским музеем. Не добившись от них положительного ответа, он решил подарить клад городу Берлину.

В июле 1881 года Шлиман вместе с женой приехал в Берлин, где в городской ратуше состоялось торжественное чествование почетного гражданина города.

Одно время найденные Шлиманом сокровища находились в Музее древнейшей и древней истории в Берлине, но к началу Второй мировой войны по приказу Гитлера были перевезены в другое, более надежное место, а когда начались бомбежки города, для золотой коллекции отстроили специальный бункер на территории берлинского зоопарка. В мае 1945 года, чтобы предотвратить расхищение исторических ценностей, директор берлинского музея Унферцак передал советским властям все экспонаты, которые спецрейсом на самолете срочно отправили в Москву, а несколько бронзовых предметов — в Эрмитаж. Но уже с июня 1945 года все золото хранилось в Пушкинском музее.

До 1992 года коллекция оставалась засекреченной и никогда не экспонировалась.

Появились слухи о возвращении сокровищ Германии, на что та, естественно, не могла не отреагировать. Немецкие эксперты из Берлина в октябре 1994 года даже получили возможность увидеть некоторые из 260 хранимых предметов. В связи с этим свой протест заявила Германии Турция, поскольку клад был найден на ее территории. Хотя о возвращении сокровищ не может быть и речи, поскольку в договоре между Германией и Россией ясно сказано, что возвращение культурных ценностей, перемещенных в результате Второй мировой