Искатель, 2012 № 10 - Журнал «Искатель»

ковром, ловко уселся рядышком и, накидывая на плечи теплое пальто с бобровым воротником, негромко скомандовал вознице: «Поехали!» Застоявшаяся тройка резво тронула с места и, заливая перезвоном колокольчиков и бубенцов заснеженные улицы, понеслась по набережной. Следом умчался и свадебный поезд с ошалело галдевшими в предчувствии щедрого застолья гостями. Через несколько минут об умчавшейся свадьбе напоминали лишь зеркально-стеклянные следы от санных полозьев, да десяток оброненных на голубовато-белый снег алых цветков, празднично-радостной россыпью пламеневших среди чистых сугробов...

— Ишь, понеслись! — приплясывая от холода, сварливо забормотала одна из укутанных в длиннополые тулупчики и теплые платки старушек, чуть в стороне жадно наблюдавших за чужими свадебными хлопотами и, как водится на Руси, не скупившихся «надоброе слово». — А невеста-то ледащенькая... Говорят, что етот гусар-то на ней из-за денег женилси, вот те крест! У ей, я слыхала, папаша покойный клад с немереными тыщами нашел, а етот и рад чужое-то на дармовщинку захапать...

С березы, стряхивая сыпучий снег, с карканьем сорвалась ворона. Старуха испуганно перекрестилась и погрозила ей кулаком. Ворона оказалась обидчивой и меткой — сделала кружок над головами старушек и через мгновение подружка сварливой бабки, ехидно улыбаясь беззубым ртом, указала рукавичкой на довольно-таки заметное пятно на платке.

— Вишь как, Бог-то шельму метит! Злющая ты баба, Прасковья, ну чисто аспид какой! Был клад, но верные люди говорят, что Ли-завета-то все тыщи в церкву пожертвовала, за что ей вышла медаль и благодарность от самого благочинного. И девка она ладная, не ври! И лицом пригожая, и станом, и разумом Бог не обделил — не то что некоторых... Они тут недалече праздновают... Пошли, авось и нам рюмочку да кусочек калачика горячего поднесут!

— Калачика? Горячего... И рябиновочки, а? — засуетилась старушка. — Так что ж ты стоишь, ворона беззубая?! Ой, лихо мое, опоздаем ведь, опозда-аем! Пошли скорей, а то без нас ведь Лизку, горлинку нашу, пропьют!..

Евгений КОНСТАНТИНОВ

ЕЩЕ ОДНО ХОББИ

СЕРЕГИ КОСТИКОВА

Серега Костиков всегда чем-то увлекался. Собрал приличную библиотеку — в основном, фантастику; хранил и постоянно слушал сотни три музыкальных дисков — рок; любил клеить пластмассовые модели — военную технику времен Отечественной войны; состоял в обществе нумизматов; коллекционировал значки, открытки, марки — по теме охота и рыбалка. Любил и охотиться, и рыбачить, даже в соревнованиях по стендовой стрельбе участвовал, а по ловле рыбы несколько раз завоевывал медали...

В последнее время увлекся лепкой из пластилина. Фигурки у него получались высотой не выше указательного пальца, и первые композиции были посвящены опять же охоте и рыбалке.

Вот — седовласый старичок затаился в шалаше, выставив ружье в небо, а буквально в метре от него в луже плавает утка; вот — на льду, склонившись над лунками, сидит мужик с покрасневшим носом, а рядом с его рыболовным ящиком валяются окунек и пустая бутылка. Ну, и тому подобное.

Друзья, рассматривая его миниатюрки, не то чтобы хвалили, а прямо-таки восхищались, кричали: да ты талант, откуда такой дар? Больше других фанател от пластилиновых поделок Сереги его давний приятель Влад Мохов. «Конгениально! Шедеврально! Крандец всему, — писал он Сереге по электронной почте. — Ты — гений, а вся моя проза и стихи по сравнению с тем, что ты делаешь, — кусок навоза. Ты должен, ты обязан создать серию, участвовать в выставках, сделать сайт. Тебе надо это тиражировать. Но лучше всего воспроизвести в керамике и продавать по сто баксов за каждую композицию или дороже. Надо будет купить муфельную печь для обжига. Обо всем остальном я позабочусь...»

Серега же ничего особенного в своих поделках не видел и думал, что друзья просто его подкалывают. Но так как никто ни разу не сказал о его творчестве что-то плохое, Костиков поверил в себя и, что называется, разошелся.

Когда тема охоты и рыбалки оказалась почти исчерпана, он решил «похулиганить» и стал лепить композиции с элементами эротики. Причем оригинальные, чтобы присутствовал сюрприз. К примеру, композиция «На диване». Если смотреть с тыла, то видна спинка дивана, а по его бокам — с одной стороны запрокинутая голова девушки, с другой — мужские ступни, пятками вверх. Развернув же поделку на сто восемьдесят градусов, взору представлялась интимная близость двух молодых людей.

Другая пластилиновая композиция, все в том же стиле, называлась «Застолье». Если смотреть с одной стороны, то виден стол со съехавшей до пола скатертью, за столом, друг напротив друга сидят два мужика: один — в бейсболке, другой, усатый, — в кепке и с сигаретой в зубах. На столе, в беспорядке: бутылки, тарелки с бутербродами, огурцами и помидорами, у мужиков в руках — стаканчики. Типичное такое застолье. Но если развернуть поделку, которая в длину всего-то с ладонь, то с противоположной стороны можно увидеть, что под столом расположилась обнаженная девушка.

Обычно в процессе лепки Костиков давал персонажам имена, причем редкие: Пафнутий, Селиван, Захар... Героев «Застолья» он назвал Никодим и Федот, а девушку под столом — Зинаида.

В свои композиции Серега любил вносить детали: если на тарелке колбаса, так обязательно «любительская», с жирком; если сыр — непременно с дырочками; огурец — чтоб с пупырышками, помидор — с зеленой веточкой, хлеб — исключительно «бородинский». Прикольно же!

Закончив композицию «На диване», Серега не спал полночи, думая, чего бы к ней добавить, и утром слепил крысу, высунувшуюся из-под дивана и принюхивающуюся к кусочку сыра, а также готовую броситься на нее гладкошерстную таксу. Самому понравилось.

Теперь же, поворачивая так и эдак поделку «Застолье», Костиков почесывал затылок, размышляя, чем бы еще ее украсить. Слепить кошку, лакающую молоко из блюдца?

— Ап-чхи! — вырвалось у Сереги. — С короткими промежутками громко чихнул еще раз шесть или семь. Такое с ним случалось постоянно.

Утерев выступившие слезы и высморкавшись в платок, собрался убрать «Застолье» в специально предназначенную для этого прозрачную коробочку и заняться другими делами, но с удивлением замер. Удивиться было чему — в слепленной им композиции произошли изменения. Нет, пластилин не расплавился, головы Никодима и Федота не поникли, руки со стаканчиками