Искатель, 2012 № 10 - Журнал «Искатель»

и думала о том, что этот «газетный штабс-капитан» все-таки молодец и малый не промах, и о том, что хотя бы одна загадка разъяснилась и «черт» оказался не таким уж и страшным чудищем, каким она рисовала его в своем воображении, а самым что ни на есть обыкновенным рыжим прохиндеем с улицы...

Прилично одетый господин в светлом полотняном костюме и соломенном канотье неспешно вышагивал по дощатому тротуару, тянувшемуся вдоль Большой Калужской, и, время от времени сверяясь с какой-то бумажкой, поглядывал на номера домов, вразнобой расположившихся вдоль длинной улицы. Вероятно, искал какой-то адрес, не нашел, досадливо поморщился и, увидев на перекрестке сонно-величавую фигуру городового, небрежно взмахнул рукой:

— Городовой!

Осанистый полицейский повел лениво головой, затем, чуть пригнувшись и придерживая колотившую по начищенным сапогам саблю, насмешливо именуемую в народе «полицейской селедкой», затрусил, вздымая облачка пыли, к важному господину.

— Урядник Остапенко, — вскинув руку к козырьку фуражки, громко отрапортовал служивый и спросил тоном пониже: — Чем могу, ваше благородие?

— Ну что, брат, рассказывай, что там с моим подопечным? Узнал чего? — так же вполголоса поинтересовался господин в канотье.

— Это вы про огольца-то рыжего? Так ведь тут такое дело, Аристарх Матвеевич... — виновато замялся полицейский и тяжко вздохнул. — Дело, значит, такое... Зарезали ведь вашего мальца! Аккурат вчерашней ночью. Дежурил я, смотрю — идет куда-то пострел, торопится, аж припрыгивает, да... Я, как вы, значит, и просили, за ним этак потихоньку да незаметно. Он за угол-то шмыгнул и слышу я — будто шум какой. Я туда! А он уже на земле упавши и хрипит уже... Я к нему, а он, рыжий, значит, уже и отходит! Получается, не поспел я — виноват, ваше благородие! Ножом его чуток не в сердце...

— Может быть, сказал чего?

— А как же-с! Я как над ним-то наклонился, а он и шепчет тихонько этак: «Шпалер...»

— Шпалер? Это револьвер на жаргоне?

— Так точно, ваше благородие, левольверт! «Шпалер», говорит, и все — помер, сердешный...

— Шпалер, говоришь... — Задонский призадумался, покусывая губу и рассеянно оглядывая улицу с редкими прохожими. — Может, кличка? Никого такого не знаешь? Из местных или из Сухаревских, может, с Хитровки, нет?

— Не упомню, Аристарх Матвеевич, у нас ведь все больше «косые» да «фартовые». Да и шпалер — оружие серьезных «дело-вых»-«иванов», а у нас все больше шелупонь — у них чаще нож в сапоге или, скажем, гирька в рукаве...

— Ладно, братец, спасибо тебе! За мной не пропадет, сам знаешь, а пока на-ка вот, хлопни за мое здоровье, — репортер незаметно сунул в ладонь городового «синенькую» пятерку. — Если что новенького узнаешь, услышишь — знаешь, где меня искать!

— Будьте покойны, ваше благородие, мы службу знаем! — вновь козырнул полицейский и неторопливо отправился на свой обычный пост...

После утреннего чая Лиза сидела в небольшой гостиной, уютно устроившись в кресле в уголочке около холодного камина, и рассеянно перелистывала какую-то книжку, когда на пороге возникла Глаша и объявила:

— Барышня, там ето... плотник какой-то к вам рвется. Говорит, вы сговорились не то шкап, не то полки какие делать для етих... для книжков. Так гнать его, ай что?

— Плотник? — удивленно вздернула брови Лиза. — Странно... Скажи, сейчас выйду!

Плотник, высокий, крепкий мужик с разбойничьей пегой бородой и в картузе, надвинутом на самые глаза, стоял в кухне, прислонившись к дверному косяку, и скучающе позевывал, деликатно прикрывая рот рукой. Увидев хозяйку, оживился и солидным, поволжски окающим баском поздоровался и поинтересовался:

— Доброго здоровьичка, хозяюшка... Полки строить-то будем, ал и как? — Затем, заметив искреннее недоумение Лизы, широко улыбнулся и уже обычным голосом спросил: — Не признаете, Елизавета Андреевна? Вот и славно...

— Аристарх Матвеевич... — улыбнулась Лиза, — что это за, простите, маскарад?

— Да не хотелось бы девушку лишний раз компрометировать, — отшутился Задонский и добавил уже серьезно: — Ни к чему лишним глазам видеть, что я у вас бываю... А у меня к вам, Елизавета Андреевна, разговор есть. Серьезный...

— Хорошо, проходите... — Лиза сделала приглашающий жест в сторону гостиной.

Задонский основательно устроился в кресле рядом с камином и, внимательно глядя на девушку, спросил:

— Елизавета Андреевна, простите меня за нескромный вопрос, но на какие средства вы живете?

— Ах, вот вы о чем... — несколько смутилась девушка и открыто посмотрела в глаза репортера: — Кое-что осталось от папеньки — так, ничего не значащая мелочь... А на жизнь я зарабатываю репетиторством — учу детей наших местных купцов. Они неплохо платят за уроки...

— То есть вы хотите сказать, что никаких серьезных ценностей отец вам не оставил, так?

— Именно так, господин Задонский, — отчужденно поджала губы Лиза.

— Не сердитесь, ради бога, Елизавета Андреевна, — мягко продолжил репортер, — но, думаю, вы согласитесь, что все эти «призраки» не просто забавы ради стремятся попасть в ваш дом, угрожают, пугают и требуют вернуть «что-то проклятое»... И вашего отца ведь... простите. А может быть, что-то ваш батюшка все же нашел и вы просто об этом не знаете? Ведь сами говорите, что он какие-то старинные книги да карты все изучал — значит, искал что-то?

— Поверьте, уважаемый Аристарх Матвеевич, мне ни о чем таком решительно ничего неизвестно. — Девушка на миг задумалась и вдруг предложила: — Если хотите, вы можете осмотреть весь дом! Вдруг вам повезет и вы действительно найдете старинный клад этих... тамплиеров! Ищите, я не против.

...Через три часа измученный тщетными поисками Задонский устало упал в кресло и вынужден был констатировать, что обшарил весь дом от подвалов до чердака, но ничего похожего на тайник так и не обнаружил. Лиза не смогла удержаться от улыбки, увидев смертельно усталого, выпачканного пылью репортера с мохнатым клочком паутины на уныло обвисшем козырьке плотничьего картуза. Отложив в сторону книгу, девушка мягко тронула ладошкой плечо неудачливого искателя сокровищ и сказала:

— Аристарх Матвеевич, ну я же говорила вам... Ну какие клады в нашем старом доме? А давайте-ка мы с