Искатель, 2012 № 10 - Журнал «Искатель»

Сироткин опять посмотрел на видеокамеру, сделал торжественное лицо, дал отмашку оператору и продолжил репортаж:

—...Может ли кто-нибудь заменить погибшего Шишова? Есть такой человек! Это президент нашего банка Семен Ефимович Сачков. Я не могу себе представить более достойного кандидата, более честного, мудрого, справедливого...

Оператор, прикрываясь камерой, довольно улыбался. Он не первый год снимал репортажи и не первый год работал с Сироткиным.

После прошлой выборной кампании оператор купил себе квартиру в Уварове и почти новый джип.

А вскоре он снова порадует жену и купит домик в Крыму. Этажа в два или три. С видом на горы и на море...

Александр ТЕРЕНТЬЕВ

ТЕНЬ ВЕЛИКОГО МАГИСТРА

...Лиза встрепенулась, рывком села на постели, широко раскрыла глаза, пытаясь освободиться от остатков какого-то тяжко-темного, нехорошего сна, и медленно обвела взглядом комнату, испуганно-настороженно прислушиваясь к вязкой ночной тишине. Хотя, наверное, уже и утро скоро — вон, за окном чернильный мрак уже чуточку сереть-светлеть начинает. Ходики на стене вполне мирно постукивают, в уголке лампадка перед образом Божьей Матери уютно помаргивает слабеньким огоньком. Что же ее разбудило-то?

Вдруг в настороженной тишине вполне явственно послышался невнятный не то плач, не то вой... и не разобрать толком, не то женский, не то детский, да и звук шел непонятно откуда — сначала казалось, что всхлипывания и жутковатые тягучие причитания доносятся сверху, с потолка, но потом звук начал будто бы перемещаться вниз, и Лиза готова была побожиться, что кто-то рыдает в обширных подвалах их дома. Девушка испуганно откинулась на подушки и совсем по-детски крепко зажмурилась и закрыла ладонями уши, в надежде, что жуткий плач просто пригрезился ей и сейчас через минутку исчезнет-затихнет! А через час-другой поднимется за кромкой сада солнышко, развеет белую мглу утреннего тумана, на церквах весело ударят колокола к заутрене и мир снова станет добрым, светлым и понятным... Лиза осторожно ослабила и приоткрыла ладони — плач не исчез. Более того, за окошком, в саду, нежно звякнуло-брякнуло какое-то железо, словно кто-то тихонько потряхивал связкой стальных цепочек для навязывания свирепых замоскворецких кобелей. Чувствуя, как в груди часто-часто начинает даже не стучать, нет, а скорее испуганно подпрыгивать сердце и стремительно растет холодный ком противной пустоты, Лиза тем не менее решительно отбросила одеяло, встала и, крепко сжав маленькие кулачки, подошла к окошку, выходившему в тонувший в предутреннем тумане темный сад...

Да. Снова он!.. Лиза хотела повернуться к образам и перекреститься, но руки и все тело ее словно оцепенели, скованные совершенно невероятным видением, маячившим в нескольких метрах от окна среди густых яблоневых ветвей... На узкой тропинке, бегущей среди садовых деревьев и кустов, стоял самый настоящий рыцарь в кольчуге, закутанный в белый плащ с большим красным крестом. Деталей в темноте было не разобрать, но то, что взгляд рыцаря горел ненавистью и каким-то непонятным укором, девушка увидела даже при таком освещении и с такого расстояния. Прошло еще сколько-то мгновений, и рыцарь неслышно развернулся и так же беззвучно удалился, словно растворился в предутренней мгле. Где-то неподалеку задиристо-звонко заорал первый петух, и тут же ему откликнулись десятки голосов, возвещающих, что ночь прошла и скоро на востоке в полную силу разгорится новый день — еще один из сухих и теплых деньков августа 1898 года...

— Матерь Божья, Пресвятая Богородица, спаси и помилуй нас, грешных! — Девушка упала перед образами на колени и торопливо зашептала молитвы, часто осеняя себя крестным знамением, потом встала, подошла к окну, прижала пылающий лоб к холодному стеклу и вновь всмотрелась в темно-зеленое переплетение клонившихся к земле веток, усыпанных красными, золотобокими и зелеными яблоками...

В саду, залитом дрожащим солнечным светом, уже ничего не напоминало об утреннем «видении-визитере». Разве что на маленьком садовом столике, окруженном легкой, невесомой решеткой беседки, лежало нечто, напоминающее письмо или пакет... Господи, неужели опять?! Неужели все еще не закончилось? «Боженька, миленький, помоги несчастной рабе твоей Елизавете... Только-только я немного отошла от пережитого, на могиле папеньки еще и земля-то не осела, и вот опять он явился. Зачем? Что он хочет от меня?! И кто он?! Рыцарь в московском дворике в конце девятнадцатого века — ей-богу, бред какой-то! А может, я уже немного... того, с ума схожу? И посоветоваться не с кем... Ах да, там, в беседке, пакет какой-то... Надо быстрее посмотреть».

Лиза торопливо привела себя в порядок и направилась в сад. По дороге столкнулась с экономкой и кухаркой в одном лице — здоровой бабой, грубоватой и «ума весьма невеликого», как говаривал нанявший Глашу по рекомендации каких-то знакомых отец.

— Сичас самовар готов будет, куда же вы, барышня? — Глаша сердито окинула хозяйку сумрачным взглядом и, вытирая красные руки цветастым фартуком, поинтересовалась: — На обед-то что прикажете стряпать?

— Глаша, потом... А впрочем, что хочешь, — рассеянно отмахнулась Лиза и устремилась к беседке. На столе, словно скатертью «накрытом» дрожащей сетью из теней и солнечных пятен, действительно лежало письмо. Даже скорее не письмо, а нечто вроде кусочка пергаментного свитка с прилепленной внизу печатью красного воска, на которой вполне отчетливо угадывалось изображение двух рыцарей-всадников, восседавших на одной лошади... И текст. Совсем короткий, по-французски: «Все, что сокрыто и проклято, должно вернуться к тому, кто снимет проклятие...» Рыцари, проклятия... Бред чистой воды! Вот только смерть отца, привидение это в саду, ночной плач и, наконец, совершенно реальное письмо, кем-то заботливо прижатое к доскам стола обломком кирпича, — это ведь все было, было и есть! Вот он, желтоватый, вполне осязаемый старый кусочек прекрасно выделанной кожи с печатью...

Если бы сейчас девушку увидел один из «фабрикаторов народных книг», собиравшихся в трактире Колгушкина на Лубянской площади, сочинявших и выпускавших «страшные, завлекательные» истории в книжонках по полторы-две копейки, с названиями вроде «Кровавый талисман», то он с удовольствием отметил бы, что «прекрасное лицо