Искатель, 2012 № 10 - Журнал «Искатель»

— Савелий Петрович? Жив, курилка! Какже-с, помню, помню. — А поговорить мы с вами...

— Извините. Елизавета Андреевна... Азарова.

— А побеседовать мы с вами, Елизавета Андреевна, можем... Вы, конечно, еще не обедали? Тут неподалеку замечательный трактир есть — ничуть не хуже егоровского или тестовского.

— Право, не знаю, — смутилась Лиза, — удобно ли это...

— Елизавета Андреевна, поверьте, вполне удобно! У нас ведь, пардон, не рандеву, а деловая встреча, так что прошу вас, идемте! Я, честно признаться, голоден, как сто волков!

...В трактире было довольно уютно и совсем нешумно — самое подходящее место для беседы.

Расторопный половой из рязанских принес обед, закуски и маленький графинчик смирновской водочки для штабс-капитана. Лиза, все еще испытывая неловкость, в конце концов вспомнила, что «голод — не тетка» и с удовольствием принялась за селянку и вкуснейшие закуски вроде янтарного донского балычка. Задонский выпил водки, ел со вкусом, но очень как-то красиво и аккуратно: «все же дворянин, офицер!» — мелькнуло у Елизаветы. Наконец «дворянин и офицер», спросив разрешения у дамы, закурил толстую асмоловскую папиросу и предложил рассказать, какая же беда привела «Елизавету Андреевну» к репортеру «бульварного листка». Выслушав, не перебивая ни единым словом несколько сумбурный и весьма необычный рассказ девушки, Задонский надолго задумался, потом негромко спросил:

— Так вы точно уверены, что ваш батюшка ничего... такого не нашел?

— И вы туда же, Аристарх Матвеевич, — грустно улыбнулась девушка. — Насколько я знаю, нет, ничего «такого». Но ведь за что-то же его... убили... За что?!

— Ну что ж. — Репортер щелкнул портсигаром, доставая еще одну папироску, благодарно кивнул подоспевшему с зажженной спичкой половому, затянулся и, задумчиво выпустив голубоватую струйку дыма, подытожил: — Итак... Кроме многих «непонятностей» мы имеем некоего загадочного рыцаря-призрака, как вы утверждаете, и мерзкий плач, кои пугают вас и жить спокойно не дают... Что ж, попробуем этих «призраков разъяснить»! Вы где в Замоскворечье-то проживаете? На Большой Калужской? Знаю. Так давайте, уважаемая Елизавета Андреевна, мы с вами сделаем вот что...

Суетный день августовский заканчивался. Солнце уже пряталось где-то далеко за краем подмосковных лесов, высвечивая тихим нежарким светом верхушки яблонь в саду. В уютном полумраке среди кустов и деревьев пахло яблоками, смородиновым листом и особой какой-то прозрачной теплой свежестью, одновременно и радостной и чуть печальной, свойственной лишь последним дням лета... Вскоре свет совсем померк, и на сад опустилась густая ночная мгла, лишь слегка подсвеченная далекими яркими звездами, таинственно мигавшими в неправдоподобно высоком черном небе. Над Замоскворечьем повисла тишина, время от времени нарушаемая лаем цепных кобелей за высокими заборами купеческих усадеб и постукиванием колотушки ночного сторожа, лениво бродившего по тонущим в темноте улицам. Тихо. Разве что иногда в саду глухо стукнет о землю упавшее с ветки яблоко...

...Черные стрелки мирно постукивавших ходиков потихоньку подобрались к цифре «двенадцать», отмеряя полночь. Лиза, не по-летнему зябко кутаясь в теплую шаль, с ногами забралась на свою постель и, время от времени бросая опасливо-настороженный взгляд на стрелки часов, незаметно наблюдала за бывшим штабе-капитаном, невозмутимо восседавшим, закинув ногу на ногу, на стуле в уголочке рядом с окошком, выходившим прямо в сад.

«Хорош, молодец... Офицер! А почему все-таки бывший? Неужели натворил что-нибудь? Они, военные, все такие... гусары, — размышляла Лиза, искоса посматривая на репортера, казалось, даже чуток задремавшего. — Да о чем это я?! Какое мне, собственно, до него дело... Вон, ходики сейчас полночь укажут... А что, если сегодня ничего не будет — ни стонов, ни рыцаря этого? И выйду я полная дура и больше ничего... Господи, помоги нам!»

Словно в ответ на несколько сбивчивые и противоречивые мысли девушки в напряженной тишине, окутавшей уснувший старый дом, сначала едва слышно, потом все явственней раздались уже знакомые звуки неясных причитаний и стонов, переходящих в длинный, затяжной вой-плач. Задонский, при первых же звуках встрепенувшийся, как хорошая охотничья собака, заслышавшая звуки рогов, стук лошадиных копыт и далекие выстрелы, сделал Лизе знак рукой, повелевая оставаться на месте, сам же живо метнулся в сторону черного хода, через который можно было из кухни попасть в сад. Девушка старательно прислушивалась, прикусив в волнении губку и комкая в пальцах концы шали, но так ничего и не расслышала — в саду и вокруг дома было тихо, поскольку плач вдруг взлетел на какую-то совсем уж высокую ноту, потом сменился коротким визгом и... оборвался также неожиданно, как и начался...

Со стороны черного хода раздались шумные, торопливые шаги, голос Задонского рявкнул: «Пшел, говорю!» — и в комнату как-то боком влетел встрепанный рыжий мальчишка лет двенадцати, с рожицей испуганной и нагловатой одновременно. Следом появился репортер и, указывая на испуганно метнувшегося от руки капитана рыжего, пояснил с усмешкой:

— Ваша кикимора болотная, прошу любить и жаловать! — И, грозно хмуря густые брови, обратился к мальчишке тоном, не сулившим тому ничего хорошего: — Ну, рассказывай, голубь, кто велел барышню пугать, вой собачий разводить тут под окнами? Он, Елизавета Андреевна, по лесенке под самую застреху забрался и выл, собака, «пуская» голос то под крышу, то вниз! Говори, стервец, кто нанял?! Сгною в каторге, пащенок!!!

— Ой, дяденька, только не бейте, господин хороший! — захныкал рыжий, хотя даже Лизе было понятно — притворяется, мерзавец. — Дядька один, парень то есть, дал синенькую, попугай, говорит, невесту мою, мол, пошутить хочу над ей, трусихой темной... А больше, хоть режьте, ничего не знаю, вот те крест святой!

— А рыцарь? Он тебе что велел?

— Какой такой лыцарь, господин хоро... — парнишка недоуменно вытаращил глаза. — Ничего не знаю, хоть в участок, хоть в самую каторгу... Не ведаем мы...

— Все врет, ничего не скажет, — сокрушенно покивал Задонский. — И что с тобой, дураком, делать? Ладно, пойдем, голубь конопатый, я тебя еще кой о чем спрошу, потом маленько объясню, что нехорошо тревожить молодых барышень, да и... отпущу, пожалуй. Я скоро, Елизавета Андреевна... Иди уж, Ярославна, поплакала и будет с тебя... стервец!

Репортер увел вяло упиравшегося «злоумышленника», а Лиза некоторое время расхаживала по комнате с мягкой улыбкой на чуточку прояснившемся лице