Современный зарубежный детектив-22 - Лэй Ми

На первые два вопроса ответа у Макса не нашлось. А на третий имелась теория — правда, её он предпочёл оставить при себе. По крайней мере, пока. Теория была, как он вынужден был себе признаться, совершенно безумной.

— Не знаю, — сказал он вместо этого. — Но очень надеюсь, что мы ещё это выясним.

Тем временем Патшетт прислал по электронной почте первые снимки убитой; остальные, как он заверял в сообщении, вот-вот появятся на сервере.

По телефону Пассек сообщил Бёмеру, что находится под Дюссельдорфом по своим журналистским делам, но пообещал объявиться ранним вечером, как только вернётся. Прошлую ночь он провёл дома; жена могла это подтвердить.

Когда после полудня Бёмер решил ещё раз, уже как следует, осмотреть квартиру Мартини, Макс попросил взять кого-нибудь другого: сам он намеревался снова перелопатить отчёты.

— Просто не желаешь признаваться, что твоя теория о крови в канистре не держится, верно? — усмехнулся Бёмер. — Ну да ладно, дело твоё. Пройтись по всему ещё разок точно не повредит. Глядишь, и отыщешь что-нибудь из упущенного.

Макс дождался, пока Бёмер покинет оперативный штаб в сопровождении молодой коллеги, и лишь тогда отобрал два снимка из четырёх, сделанных с тела Дагмар Мартини. Распечатал их вместе с двумя фотографиями Петры Цедерман — на цветном лазерном принтере, в формате А4.

Сорок минут спустя он уже сидел напротив своего бывшего преподавателя, профессора Бормана, в его кабинете на медицинском факультете Университета имени Генриха Гейне и раскладывал перед ним фотографии. Мужчина лет под шестьдесят брал их одну за другой и внимательно всматривался, то и дело кивая. Он не спешил — добрых пять минут, в течение которых Макс молча сидел рядом. Изучив последний снимок, Борман отложил одну фотографию Петры Цедерман и пристроил их рядом.

— Что вам бросается в глаза, если сравнить вот эту область на обоих снимках? — Он указал на раны, оставшиеся на теле Петры Цедерман после того, как у неё вырезали соски.

Макс подался вперёд, всмотрелся.

— Хм… У Мартини раны какие-то… более рваные.

Борман кивнул.

— Судебный медик после вскрытия скажет точнее, но у меня впечатление, что у второй жертвы преступник воспользовался не ножом, а чем-то более тупым. Возможно, клещами.

От одной этой мысли у Макса всё сжалось внутри.

— Это же чудовищно.

— Да. Это заняло больше времени и причинило жертве куда большие страдания. Несколько ран отличаются именно этим. А если учесть, что с первой женщиной он провёл всего одну ночь, а со второй — три дня и три ночи…

Борман снова склонился над фотографиями.

— Преступления носят выраженный сексуальный характер, в этом нет ни малейших сомнений. Садизм в его наиболее полной форме. Но преступник ещё в поиске. Он прогрессирует. На первый взгляд его действия могут показаться систематичными — сходные повреждения на сходных участках тела. И всё же мне он видится неумелым. Словно у него пока лишь смутное представление о том, как воплотить желаемое.

Борман откинулся в кресле, закинул ногу на ногу.

— Полагаю, ваш подопечный уже немолод. Лет сорока, пожалуй. За плечами у него, скорее всего, самый разнообразный сексуальный опыт. Он наверняка перепробовал всё привычное — включая БДСМ. Такие, как он, обычно лишь случайно обнаруживают то, что действительно приносит им удовлетворение. А испытав это однажды, стремятся не просто повторить — им хочется узнать, нельзя ли пойти ещё дальше. И тогда начинаются эксперименты: всё более экстремальные обстоятельства, всё более изощрённые сценарии. Вот здесь, — он постучал пальцем по фотографиям, — перед нами великолепный образчик этого типа.

Макс снова склонился над снимками.

— Мне пришло в голову ещё одно: места, где нашли тела, резко разнятся. Первое лежало в кустах на берегу Рейна — среди мусора и пакетов с отходами. Второе — неподалёку от кладбища. Без всякого мусора.

— И? — Борман посмотрел на него испытующе.

Макс задумался — и почти сразу нашёл объяснение, показавшееся ему логичным.

— Петру Цедерман он выбросил символически. Скорее всего, потому, что она не соответствовала его ожиданиям. А с Дагмар Мартини он провозился дольше, остался доволен ею больше — и выразил это тем, что оставил её вблизи настоящего места погребения.

Борман одобрительно кивнул.

— Превосходно. Ещё какие-нибудь соображения?

— Он держит под контролем то, что делает. Вероятно, и всё остальное в жизни тоже. А значит, я мог бы вести с ним оживлённую беседу и не заподозрить ничего о его фантазиях.

— Вижу, вы не только многому научились, но и развили хорошее чутьё. Продолжайте в том же духе. Учитесь дальше.

Чуть позже, уже выйдя из здания, Макс получил сообщение от Дженнифер:

«Не хочу тебя отвлекать, отвечать необязательно. Просто хотелось быстро написать, что я о тебе думаю. Довольно часто. И довольно сильно. Дженни».

На мгновение он поддался искушению — ответить, предложить встретиться вечером, — но удержался.

Как бы ни тянуло его к Дженнифер, расследование было важнее. Она должна это понимать. Иначе любая мысль об отношениях изначально лишена смысла.

С тяжёлым сердцем он закрыл сообщение и набрал Бёмера — рассказал о визите к Борману и услышанных соображениях.

К его удивлению, ни одного язвительного замечания не последовало.

— Звучит правдоподобно, — только и обронил Бёмер.

— По-моему, тоже. И раз уж я всё равно здесь, загляну в университетскую клинику, в судебно-медицинское отделение. Может, Райнхардт уже что-нибудь скажет.

И тот действительно сказал. Райнхардт безотлагательно приступил к вскрытию и как раз успел закончить его к приходу Макса.

— Любопытная история, — произнёс он деловито и размашистым движением откинул зелёную простыню, которой было накрыто тело Дагмар Мартини.

Воздух, хлынувший Максу в лицо, был пропитан запахом, от которого перехватило дыхание и взбунтовался желудок.

Райнхардт, похоже, это заметил.

— Прошу прощения. Итак, как я и предполагал ещё на месте, крови в теле осталось сравнительно немного. По моим прикидкам, недостаёт около трёх литров.

— Она умерла именно от этого?

— Разумно так считать. При потере полутора литров положение становится опасным; не позднее чем при двух наступают потеря сознания и шок, коллапсирует кровообращение — и наступает смерть. Хотя при такой ране, как у нашей жертвы, добиться этого не так-то просто.

Макс не понял и перевёл взгляд на длинный разрез на предплечье покойной.

— Но если артерия