Современный зарубежный детектив-22 - Лэй Ми

— Извините, это невозможно. Если я сдам информатора, на моей карьере журналиста-расследователя можно ставить крест. Такие вещи разносятся чертовски быстро. После этого никто мне и дорогу не подскажет.

— В каком вы отеле? Там вас должны были видеть. — Бёмер терял терпение.

Пассек назвал отель, и Бёмер записал название на листке.

— Вы сейчас в номере?

— Да.

— Тогда оставайтесь там, пока я не перезвоню. И предупреждаю: не вздумайте снова меня водить за нос.

Бёмер оборвал разговор и тут же набрал другой номер. Громкую связь он уже отключил.

— Бёмер. Свяжитесь с коллегами в Мюнхене — пусть задержат Харри Пассека прямо в гостиничном номере. Подозрение в убийстве. Он там ждёт моего звонка. Вооружён или нет — не знаю. Пусть действуют осторожно и не мешкают. Когда возьмут — сообщите. Отель называется… минуту.

Он прочёл название с листка и положил трубку.

— Если этот мерзавец думает, что может водить нас за нос, он крупно просчитался.

Следующий разговор Бёмер вёл сразу с несколькими сотрудниками отеля. В итоге выяснилось: Пассек зарегистрировался в среду после обеда, однако никто не мог сказать наверняка, когда он уходил и когда возвращался. Зато на завтраке в четверг он присутствовал — это подтверждалось по списку.

— Итак, алиби на время преступления у Пассека нет, — подытожил Бёмер.

— Зато в Мюнхене он был — это доказано, — возразил Макс.

— И что с того? Заселился после обеда, утром сидел на завтраке. От Мюнхена до Дюссельдорфа — пять часов, от силы пять с половиной. Он вполне мог к десяти-одиннадцати вечера среды оказаться здесь, убить Мартини, которую где-то прятал, а потом спокойно вернуться и как ни в чём не бывало явиться к завтраку.

Макс задумался.

— Но зачем? К чему такие ухищрения? Тем более что он не мог не понимать: мы это выясним.

— По той же причине, по которой он притащился сюда, в управление, весь в крови: ему хочется казаться сверхумным. Он рассчитывает, что обставит всё настолько очевидно-подозрительно, что окажется вне подозрений.

Спустя полчаса пришло подтверждение: Харри Пассек задержан в Мюнхене. Сопротивления не оказал. Мюнхенские коллеги предложили доставить его в Дюссельдорф, и Бёмер с благодарностью принял предложение.

Примерно через час они сидели в кабинете Горгеса — напротив своего шефа и прокурорши. Когда Бёмер закончил доклад и протянул его прокурору Герит Мёллеманн, та, чертыхнувшись, поднялась и принялась расхаживать по кабинету.

— Этого недостаточно. Единственное, что можно использовать против Харри Пассека, — кровь Мириам Винкель на его одежде. Но пока не найдено тело, мы бессильны. И обязаны исходить из того, что всё сказанное им — правда.

— Поскольку господин Пассек, как мы только что в очередной раз убедились, такой правдолюб, — вставил Бёмер.

— И тем не менее. Он был в Мюнхене. А отсутствие алиби нам ничего не даёт, пока нет доказуемых оснований для подозрений. А их нет. Ровным счётом ничего не связывает его с убийствами.

— Ничего? Кроме того, что у него была связь с одной из жертв? А что с Мартини у него ничего не было, я ещё позволю себе усомниться.

Мёллеманн решительно покачала головой.

— Ордер я вам не выдам — и вы сами это прекрасно знаете. Для Фаршайдта это стало бы настоящим подарком. Допросить Пассека можете, но потом придётся его отпустить.

Вернувшись в оперативный штаб, они ещё раз прошлись по окружению обеих убитых. Бёмер взял на себя контакты Петры Цедерман, Макс — Дагмар Мартини. Разговаривали мало, а если и заговаривали, то коротко и по делу. Утренняя размолвка формально была улажена, но осадок ощущался отчётливо — в обоих.

Незадолго до четырёх в большой допросный кабинет ввели Харри Пассека в наручниках. Его сопровождал адвокат, доктор Фаршайдт, и ещё в коридоре дал Бёмеру и Максу понять: разговор не затянется, а им следует основательно подумать, что они делают. Задержание Пассека и принудительное возвращение в Дюссельдорф, по его словам, были неправомерными, и он оставляет за собой право подать на Бёмера в суд.

Пассек был взбешён задержанием и настроен неприязненно. Он заявил, что ни при каких обстоятельствах не назовёт имя своего информатора. Более того — с этой минуты ему добавить нечего.

Бёмер попытался ещё несколько раз, но Пассек упорно молчал, а Фаршайдт цинично комментировал каждый вопрос. В конце концов Бёмер обречённо махнул рукой и отпустил журналиста.

Однако всего через полтора часа тот появился снова — без адвоката, зато дрожа от ярости. Бёмер и Макс как раз решили вместе перекусить, а там уже определиться, возвращаться ли в управление, когда в штаб заглянула коллега и сообщила: Пассека ведут наверх.

Макс был отнюдь не в восторге — он надеялся, что за едой они с Бёмером смогут спокойно объясниться. Но если Пассек передумал и решил продолжить сотрудничество — это, разумеется, важнее.

Едва они вошли в переоборудованный под допросную кабинет, Максу хватило одного взгляда на журналиста, чтобы похоронить эту надежду. Лицо Пассека было перекошено от ярости. Он тут же вскочил со стула, и молодой сотрудник, сопровождавший его, шагнул ближе.

— Я пришёл только затем, чтобы вас поблагодарить! — выпалил Пассек им в лицо. — Вы оба — самые коварные и лживые…

— Замолчите! — рявкнул Бёмер с такой силой, что Макс вздрогнул и ошарашенно уставился на напарника.

Полицейский в форме мгновенно оказался рядом с Пассеком и перехватил его сзади за плечи.

— Сесть! — приказал Бёмер, и Пассек нехотя опустился обратно на стул. Бёмер и Макс тоже сели.

— Что это значит? — спросил Макс, отметив, что Бёмер ещё не остыл. — Что за манеры? Вы что, во что бы то ни стало решили с нами рассориться?

— Вы обещали ничего не говорить моей жене из того, что я вам рассказал, — отозвался Пассек голосом, дрожащим от волнения.

Макс пожал плечами.

— И что?

— Как это — «и что»?! Мало вам того, что всё это время со мной обращаются как с преступником, хотя я — жертва! Вы ещё и поговорили с Беате и по-настоящему втоптали меня в грязь!

— С чего вы это взяли?

Пассек скривился.

— Да бросьте. Когда я приехал домой, у двери стояли два чемодана, набитые моими вещами. Даже замок уже сменили, а на звонок она мне и не открыла. Через домофон заявила, что с неё довольно моих эскапад, и велела убираться. С чего