Убийство на вершине утеса - Бетти Роулендс

«А что насчёт Эрдле? Вы что-нибудь нашли в той книге?»

«Да, но это мало чем поможет. Хасан доволен своим алиби». Мелисса кратко рассказала о своем разговоре с Эрдле, но Ирис уже потеряла к этому интерес.

«Филипп постарел, Ален умер», — сказала она с горечью. «Должно быть, ужасно, когда тебя подозревают в его убийстве. Мел, ты же не веришь, что он это сделал, правда?»

«Я не знаю, что и думать. Я знаю, что он любил Алена, и знаю, насколько важен был Ален для успеха Центра. Но я также знаю, что Ален ему изменял, и не один раз, а много раз. Прости, Ирис, я знаю, как это ужасно для тебя. Будет лучше, когда мы уедем отсюда».

«Я не уйду, пока это не прояснится!»

«Какая польза от того, что ты остаешься?»

«Ему нужна поддержка, кто-то, кто в него верит. Не волнуйтесь – я понимаю ситуацию, но я все равно могу быть его другом».

Упадок духа Мелиссы немного поднялся, когда к ней приблизился Джек Хаммонд.

«Что-нибудь изменилось?» — спросил он. Вопрос был адресован Мелиссе, но его взгляд был прикован к унылому лицу Айрис, а голос и покрасневшее, открытое лицо выдавали его беспокойство за неё.

«Насколько мне известно, нет», — ответила Мелисса.

«Думаю, если у кого-то и была инсайдерская информация, то это были вы», — проницательно заметил он.

«Всё, что я могу вам сказать, это то, что люди Хасана ещё не нашли пропавшую клюшку для гольфа Доры, и пока он не завладеет ею или каким-либо другим оружием, он будет в тупике. Конечно, он этого не признает, но он даже не может быть уверен, что это было убийство».

— Какое-то другое оружие? — Джек повернулся к Айрис. — Разве мы не видели, как Фернан размахивал ломом перед носом у Гебрека тем утром?

«Его отправили на плановое обследование, — сказала Мелисса, — но Фернанда исключили из списка подозреваемых, у него есть алиби», — добавила она, немного поторопившись.

Айрис бросила на нее проницательный взгляд. «Алиби можно подделать. Слышала, как ты это говорила не раз».

«Похоже, Хасан доволен этим вариантом».

Ирис открыла рот, чтобы возразить, но в этот момент Мари-Клэр, цокая каблуками по каменным ступеням террасы, объявила о телефонном звонке мадам Крейг. По пути наверх они встретили Филиппа Бонара, спускавшегося вниз. Он отошёл в сторону, поклонившись и улыбнувшись, чтобы пропустить их. Казалось, с его лица спало некоторое напряжение, словно появление новой помощницы снизило накал страстей. Через полуоткрытую дверь его кабинета Мелисса мельком увидела месье Дальмера в рубашке с закатанными рукавами, с сигаретой в зубах, сидящего за столом со стопкой папок перед собой.

На линии была Антуанетта Гебрек. Она говорила по-французски, голос у нее был твердый и сдержанный, но в нем не хватало той энергии, которая очаровала Мелиссу во время их предыдущих встреч.

«Вы всё ещё хотите посмотреть мои картины?»

«Ну да, но в данных обстоятельствах…» — Мелисса невольно начала бормотать банальности, но мадам Гебрек быстро прервала её.

«Тогда ты выпьешь со мной аперитив сегодня вечером в шесть?» После легкого, но несомненного колебания она добавила: «И с твоей подругой тоже, если она пожелает».

«Я не уверен, свободна ли она, но с удовольствием приду».

К тому времени, как Мелисса вернулась на террасу, студенты уже исчезли, а Джульетта убирала чайные принадлежности. С необычайной резкостью она отказалась от предложения Мелиссы о помощи, поспешив в дом с полным подносом, словно работая наперегонки со временем. Она выглядела измученной; ее лицо было цвета и текстуры воска, а морщины по обеим сторонам носа и рта углубились. Мелисса представляла, как она лежит без сна по ночам, переживая за брата. Возможно, у нее тоже были сомнения по поводу его алиби. Могло ли в нем быть какое-то изъян, как предположила Ирис? Неужели Хасан ждал, пока он выдаст себя, играя с ним в кошки-мышки, в игре, в которой она сама была невольной участницей?

До окончания занятий оставался час, а пару глав книги она так и не прочитала, но никак не могла успокоиться. Купальник и полотенце были в машине, и она, поддавшись импульсу, пошла за ними. Голова болела от слишком долгого чтения; плавание помогло бы ей расслабиться и, возможно, прояснить мысли.

Несомненно, благодаря заботе Фернана тем утром, вода оказалась холоднее, чем она ожидала, и через десять минут она с радостью выбралась, вытерлась и полежала на шезлонге на солнце. Вскоре она задремала. Ей приснился сон. Во сне она играла в гольф с Дорой. Внезапно Дора побежала через сад, через ворота и вверх по тропинке к смотровой площадке. Она кричала на бегу, и Мелисса сначала не слышала, что та говорит, поэтому побежала за ней. Догнав её, Дора ахнула: «Моя девятка, он забрал мою девятку, он отнёс её в тайное убежище!» — и бросилась к краю обрыва. Мелисса попыталась крикнуть предупреждение, но, как это часто бывает в кошмарах, не смогла издать ни звука. Затем, вздрогнув, она проснулась.

Ей было слишком жарко, солнце палило, и она даже не потрудилась намазаться солнцезащитным кремом. Полуошеломленная, она взяла полотенце и туфли и вернулась в раздевалку, чтобы принять душ и одеться. Последствия сна все еще не покидали ее, чувство беспомощного ужаса, когда Дора мчалась по тропинке, которая заканчивалась этим ужасным обрывом… в тот момент, когда она хотела включить воду, рука Мелиссы замерла.

«О нет!» — воскликнула она вслух. «Только не это! Пожалуйста, только не это!»

Ей нужно было время подумать, а времени было очень мало. Через десять минут закончатся занятия, и Айрис будет ждать, когда её отвезут обратно вгостиницу . Ей нужно было решить, что она будет делать: рассказать ли Хасану о тайном убежище, зная, что, если клюшка для гольфа Доры была спрятана там после того, как ею убили Алена Гебрека, это указывало бы на вину только одного человека. Он, конечно, выбросил бы её в эту ужасную чёрную пустоту на краю пещеры, полагая, что она навсегда останется там спрятанной, но опытный альпинист с подходящим снаряжением вскоре смог бы её найти. Если она там. Если её действительно украли, как утверждала Дора, если её использовали в качестве орудия убийства, если… если… После купания мысли Мелиссы не рассеялись, а запуталась, словно клубок ниток без начала и конца, который невозможно распутать.

Вернувшись, чтобы убрать свои купальные принадлежности, она заметила два пустых