Метод исключения - Дональд Уэстлейк

В баке «Вояджера» чуть меньше половины, так что я спускаюсь до подножия склона, пересекаю плотину, поднимаюсь по другому склону и останавливаюсь на заправке «Гетти». Заливаю бензин, плачу́ коренастой женщине за стойкой и спрашиваю, есть ли у нее телефонная книга.

Да, есть, хотя она этого не говорит. Без единого слова она достает из-под стойки потрепанную тонкую телефонную книгу, и я отхожу в сторону, словно уступаю место другим клиентам, которых, впрочем, нет. Листаю страницы и вижу: ФЭЛЛОН А. Окр. Маршр. 92 Слт.

Меня не интересует номер телефона, по крайней мере пока. Я смотрю на карту на задней обложке телефонной книги, чтобы понять, что такое «Слт», и это, вероятно, город под названием Слейт, который находится не очень далеко отсюда.

Я благодарю женщину, отдаю телефонную книгу и спрашиваю, где находится окружной маршрут 92. Ей приходится ответить, хоть и весьма сдержанно. Указывая вверх по дороге, ведущей из города, она говорит:

– Шесть миль. Куда путь держите?

– В Слейт.

– Езжайте налево.

Я благодарю еще раз и возвращаюсь к заправленной машине, проезжаю шесть миль и чуть больше до окружной дороги. На перекрестке зеленые знаки с кремовыми буквами задают направление к различным деревням. Слейт – третий сверху на том, что указывает налево.

Извилистая холмистая дорога. Трудно разглядеть, что находится вдоль нее; изредка встречаются дома с горящими окнами, и один раз я замечаю ярко освещенный амбар далеко от проезжей части.

Возможно, я вообще не найду дом А. Р. Ф. сегодня вечером, если только его имени нет на почтовом ящике. Продвигаясь сквозь темноту, я придумываю способ приехать сюда на выходных – либо днем в субботу, либо пока Марджори сидит за кассой в «Нью-Вэрайети», либо в то время, когда мы обычно валяемся с газетой по воскресеньям. Мой новый друг Ральф Аптон может здесь пригодиться.

ФЭЛЛОН.

Это было так внезапно, что я чуть не проскочил. Я один на дороге – не страшно, что резко даю по тормозам. Я давно не видел огней домов, так что ничего не ожидал и не высматривал почтовый ящик. Но вдруг он появился на правой стороне дороги – в форме бревенчатого домика с красной металлической полосой над крышей и белыми буквами.

Я сдаю назад, чтобы взглянуть еще раз. Это тот самый участок. Асфальтовая подъездная дорога убегает в темноту. Я щурюсь, наклоняюсь к правому окну и действительно вижу тусклый свет вдалеке.

Предстоит ли мне закончить все сегодня вечером? Тот ли это Фэллон? Я еду дальше, подыскивая место для автомобиля, и обнаруживаю широкие металлические ворота для скота слева, ведущие в поле, перед ними асфальт. Я разворачиваюсь, оставляю «Вояджер» и возвращаюсь пешком.

Если меня спросят, скажу, что заблудился. Я ищу Аркадию.

Сначала кажется, что вокруг кромешная тьма, но, по мере того как глаза привыкают к отсутствию света фар, я понимаю, что небо полно звезд, дающих холодный, но мягкий серый свет, который ложится на все, словно пудра. Луны нет, по крайней мере пока. Я иду совершенно один, вокруг никакого движения. Вот почтовый ящик. Я поворачиваю на асфальтовую подъездную дорогу. Впереди сквозь густое ожерелье деревьев смутно виднеется дом.

Когда-то он, должно быть, был частью фермы. Какие бы леса здесь раньше ни росли, их давно вырубили, за исключением тех деревьев, что непосредственно окружают его. Невысокий, но широкий; на вид ему лет двести. Один неяркий огонек мерцает в глубине.

Никого нет дома. Такое сразу чувствуется. Люди оставляют свет включенным, чтобы отпугнуть взломщиков, но слишком тусклый.

С другой стороны, у многих сельских жителей есть собаки. Есть ли у А. Р. Ф. собака? Я приближаюсь осторожно. Если что, я все еще заблудившийся путешественник, который ищет, у кого спросить дорогу.

К дому на протяжении многих лет пристраивали новые части, в основном с той же стороны, что и подъездная дорога. Я миную их, и они темны – не похоже, что их используют. Подъездная дорога продолжается и расширяется перед домом, где припаркованы два автомобиля: высокий большой пикап, капот которого мне по грудь, и старый «Шевроле» или «Понтиак», очень широкий и длинный, который просел так, будто его не двигали несколько лет.

А вот, вероятно, главный вход – застекленная дверь веранды, через которую видна другая застекленная дверь и кухня, а источник света где-то дальше.

Если бы на участке была собака, разве она бы уже не залаяла? Обычно собаки не стесняются заявлять о себе. В качестве проверки я трясу входную дверь: заперта, но очень свободно сидит в раме. В доме тишина.

Я уверен, что профессиональный взломщик справился бы с этой дверью секунд за десять. Я же предпочту другой способ проникнуть внутрь, так что оставляю этот вход и иду вдоль передней стены, а когда заворачиваю за угол, то обнаруживаю, что передо мной изначальный фасад дома. В двадцатом веке, стесненный всеми пристройками и подъездной дорогой, он стал тыльной стороной.

Стандартная колониальная планировка с центральным холлом: парадная дверь с двумя большими окнами по бокам, второй этаж с пятью окнами. Когда дом только возвели, за этой дверью должны были находиться холл и лестница; внизу – две большие комнаты, слева и справа, и такие же наверху. С появлением электричества, водопровода и центрального отопления подобные здания перестраивались снова и снова, так что теперь никогда не знаешь, что найдешь, когда откроешь одну из старинных дверей.

Даже если ты приглашенный гость.

Впрочем, в большинстве вековых фермерских домов главный вход почти не используется; каменная площадка перед этой дверью покрыта кучей прошлогодних листьев. Я поднимаюсь, поворачиваю ручку и толкаю, и мне кажется, что замок не заперт, а просто заедает. Я не хочу ничего ломать и давать А. Р. Ф. повод для подозрений, но попробую проникнуть внутрь, если смогу. Полностью повернув ручку и уперев ноги в опавшие листья, я наваливаюсь всем весом на дверь, не толкая ее, а просто оказывая давление.

Я чувствую, что створка поддается, и ослабляю напор, но она все еще заедает. Я снова наваливаюсь, и вдруг дверь издает звук, словно рвется лист бумаги, и распахивается.

Темнота. Затхлый запах, как от грязного белья. Внутри немного прохладнее и влажнее, чем снаружи. Ни единого звука. Я вхожу.

Закрываю дверь за собой. Она с тихим звуком, похожим на хруст сминаемого листа, сопротивляется последнему дюйму, но я нажимаю плечом и наконец слышу, как она щелкает, закрываясь.

Вот и дом. Слабый свет