Метод исключения - Дональд Уэстлейк

– Только уберу это.

– Отличная мысль! – Я нервно улыбаюсь.

Он смеется и, направляясь прочь, представляется:

– Я, кстати, Ральф. Вы Бёрк?

– Верно.

Я стою в коридоре, пока он убирает револьвер в ящик прикроватной тумбочки. Возвращаясь, он говорит:

– Будь я проклят, если знаю, чем могу помочь, но попробую. Многие из этих владельцев… Проходите.

Мы идем к кухне, и он продолжает:

– Многие из этих владельцев – то самое, что я называю мудаком. Наслышан. Лояльности не больше, чем у хорька.

– Примерно так и есть, – говорю я.

– Посчастливилось, – говорит он, проглатывая слоги, – что у нас в «Аркадии» хорошие владельцы.

– Приятно слышать.

На кухне он достает из холодильника две банки пива и протягивает мне одну, затем открывает дверцу верхнего шкафчика и извлекает бутылку ржаного виски.

– Сахар по вкусу, – предлагает Арф и опускает бутылку на стойку.

Он открывает пиво, делает большой глоток, затем доливает банку из бутылки с виски. Я следую его примеру: открываю и пью, но, когда он протягивает бутылку, проворачиваю трюк, который много лет назад показал мне бармен на корпоративной вечеринке. Один из работников на моей линии нализался водки с грейпфрутовым соком, и, когда я болтал с барменом, тот намекнул: «Ему хватит». «Но вы все еще наливаете», – возразил я. Он лишь усмехнулся: «В следующий раз смотрите внимательнее». Так я и сделал, и если бы не подсказка, то не заметил бы. Он клал кубики льда, затем наклонял бутылку с водкой над стаканом, прикрывая большим пальцем открытое горлышко как раз перед тем, как водка должна была политься, и убирал палец, выпрямляя бутылку, – и все одним плавным движением. Затем он наполнял стакан грейпфрутовым соком и протягивал его поддатому типу, который более поддатым на той вечеринке уже не сделался.

Так что именно это я и повторяю сейчас. Я отпиваю немного пива, затем, слегка отвернувшись от Фэллона, наклоняю бутылку над отверстием в банке, зажимая горлышко большим пальцем, и ставлю виски на стойку.

Фэллон хочет чокнуться банками, так что мы чокаемся, и он объявляет:

– За боссов – тех, что гнилые. Чтоб мы нассали на их могилы. – И мы пьем. – Идем, присядем, – говорит он и немного пошатывается, отодвигая стул у кухонного стола.

Мы садимся напротив друг друга, и он продолжает:

– Расскажите мне о вашей линии. Че у вас экструдер? Нет, погодите секунду. – И он встает, плетется к стойке, чтобы прихватить бутылку виски, приносит ее и со стуком ставит на стол между нами. Затем, покачиваясь, направляется к холодильнику и берет еще две банки пива.

– На потом, – говорит он и садится. – Ну? Говорите, че там у вас.

44

Мне жаль, когда он наконец засыпает. Хотя жалеть не стоило бы: уже очень поздно, по кухонным часам – за полночь, но, по правде говоря, мне понравился наш разговор. Он ничего так, Ральф Фэллон. Грубее большинства людей, которых я знаю, потому что вышел из рабочих, а не явился из колледжа, но умный парень и осведомленный. На самом деле, он рассказал мне пару очень интересных вещей, которые сделал на линии в «Аркадии». Их я, конечно, сохраню, когда возьму управление на себя.

И он определенно умеет пить. Он уже был пьян, когда пришел домой, и за то время, что мы сидели за кухонным столом, осушил еще восемь банок пива, каждую сдобрив приличным количеством виски. Я совсем не поспевал за ним (навряд ли он ждет от людей, что за ним будут поспевать): выпил только пять банок и не добавлял виски – хотя каждый раз притворялся, – однако и это сказалось. Меня накрывают чувства: дурман пива, усталость – час поздний, осознание того, что я почти у финала этой серии испытаний, и глупая сентиментальная привязанность к Ральфу Фэллону.

Поддавшись минутной слабости, я даже пытаюсь представить сценарии, в которых Фэллон остается жив, а я все же получаю то, что хочу. Я уговариваю его уйти на пенсию, или объясняю свою ситуацию, и он предлагает мне работу второго менеджера на линии, или он внезапно просыпается и говорит мне, что «Аркадия» переходит на две смены и им понадобится ночной менеджер.

Но ничего из этого не происходит и не произойдет. Моя долгая приятная трепотня с Ральфом Фэллоном под пиво о работе окончена; пора переходить к серьезной части.

Чувствуя себя так, словно вешу тысячу фунтов, я поднимаюсь на ноги и тянусь за ветровкой, висящей на спинке стула справа от меня. В правом кармане – маленький рулон армированного скотча. Я достаю его, смотрю на него, а затем на Фэллона, ссутулившегося на стуле напротив. Подбородок уткнулся в грудь, левая рука лежит на столе, правая – на коленях.

Я не хочу этого делать. Но всегда есть вещи, которые мы не хотим делать, но делаем.

Я обхожу стол, опускаюсь на колени рядом с Фэллоном и очень осторожно приматываю скотчем его правую лодыжку к ножке стула. Затем проползаю вокруг него на четвереньках – нет сил, чтобы вставать, идти и снова опускаться на колени, – и приматываю его левую лодыжку к другой ножке стула. Затем с тихим стоном я все же встаю.

Было бы безопаснее, если бы я мог примотать его запястья друг к другу, но, боюсь, если займусь его руками, то он проснется. Вместо этого я обматываю скотчем спинку стула и его торс чуть выше локтей. Это сложно, поскольку скотч шумит, когда я отрываю его от рулона, но в конце концов я делаю два витка, привязываю Фэллона плотно и надежно. Он сможет двигать кистями и предплечьями, но вряд ли это что-то даст.

После того, что я сделаю дальше, он точно проснется, так что лучше действовать быстро и точно. Я отрываю два небольших куска скотча, встаю над ним и резким движением пришлепываю первый кусок ему на рот и прижимаю к коже.

Он действительно просыпается. Он испуган, глаза выпучены, конечности дергаются. Он все еще пытается понять, что происходит и почему не может двигаться, а я прижимаю второй кусок скотча к его носу, зажимая ноздри. Затем отступаю и отворачиваюсь, чтобы обыскать кухонные ящики, пока он умирает.

Мне нужна свеча. По той же причине ненадежного электроснабжения на каждой сельской кухне где-то хранится огарок.

Да, вот она, в ящике с клубками веревки, запасными лампочками и ключами, короткая толстая