Метод исключения - Дональд Уэстлейк

– Фэллон, – говорю я. – Мистер Фэллон.

– Что ты здесь делаешь? – Он агрессивен, потому что напуган, а напуган, потому что ошеломлен.

А что я здесь делаю? Я должен найти какую-то причину, сказать ему что-нибудь здравое.

– Мистер Фэллон, – повторяю я, застряв на этой фразе.

– Ты вломился в мой дом!

– Нет! Нет, я не вламывался! – Я протестую совершенно искренне.

– Дверь была заперта!

– Нет! – Хотя он сказал мне не двигаться, я все же указываю вправо от себя и говорю: – Большая дверь у гостиной. Я постучал, и… она не была заперта.

Он хмурится: напряженно размышляет о той двери, которой никогда не пользовался. Заперта ли она? Он не знает. И говорит:

– Это вторжение.

Справедливо. Вломился я или вошел – это вторжение, в этом он прав. Я объясняю:

– Я хотел подождать вас. Извините, что заснул.

– Я тебя не знаю, – говорит он. Я не кажусь особо угрожающим или устрашающим, так что его агрессия и страх угасают, но он все так же ожидает, что я назову причину, по которой здесь нахожусь. Я тоже.

Из-за того, что мы оба менеджеры бумажных линий? Специалисты в сфере полимерной бумаги? Я просто зашел немного поболтать о нашей увлекательной работе? В такое время? Без предупреждения войдя в дом?

И тут я вдруг все понимаю. Поднимаю к нему честное лицо и говорю:

– Мистер Фэллон, мне нужна ваша помощь.

Он прищуривается. Револьвер все еще направлен в мою сторону, но Арф больше не касается выключателя. Другой рукой он хватается за дверной косяк, чтобы не шататься.

– Тебя Эдна послала, вот в чем дело?

Я помню из его налоговых деклараций, что Эдна – бывшая жена.

– Я не знаю никого по имени Эдна, мистер Фэллон. Меня зовут Бёрк Девор, я менеджер линии по производству полимерной бумаги на «Халсион Миллс» в Коннектикуте, в Белиале.

Он снова прищуривается.

– «Халсион», – повторяет он. Арф следит за отраслевыми журналами, но насколько внимательно? Знает ли он, что с «Халсион» все кончено? – Разве их не поглотили?

– Да, – говорю я. – В этом вся проблема. Похоже, они собираются перевести всю эту чертову деятельность в Канаду…

– Членососы, – говорит он.

– Я просто не хочу терять работу, – говорю я.

– Такое сейчас сплошь и рядом, – отвечает он.

– И слишком часто происходит. Мистер Фэллон, – начинаю я, – я читал о вас в «Палп», помните ту статью несколько месяцев назад?

– Там кое-что напутали, – жалуется он, – выставили меня дураком, который не знает собственную работу.

– Я думал, в этой статье вы выглядите потрясающе, – вру я. – Вот почему я здесь.

Он ошеломленно качает головой.

– Не имею представления, о чем, мать твою, ты говоришь.

– Я отличный сотрудник, мистер Фэллон, поверьте, я очень хорош, – говорю я с искренностью, – но в наши дни нельзя быть просто хорошим, нужно быть идеальным. У меня не так много времени. Они скоро решат, остается ли линия здесь или ее перевезут в Канаду…

– Гребаные ублюдки.

– Я подумал, что если поговорю с вами, мистер Фэллон, о работе, то, возможно, почерпну кое-какие идеи и дойду до того, чтобы… Я справляюсь с работой, мистер Фэллон, но я не так хорош в разговорах о ней, я не могу выразить свои мысли. В той статье в «Палп» вы смогли это сделать. Я надеялся, что мы просто поговорим о деле, и тогда я улучшу навыки. Меня ждет собеседование, но я не совсем уверен когда.

Он изучает меня. Револьвер болтается у него в руке, направленный в пол. Он говорит:

– Звучит так, будто ты дошел до ручки.

– Так и есть. Я не хочу терять эту работу. Я постоянно думаю об этом. И сегодня я наконец принял решение попросить вас о помощи. После ужина я приехал сюда из Коннектикута.

– А че не позвонил?

Я криво ухмыляюсь и слегка пожимаю плечами.

– Я же не телефонный маньяк. Я подумал, что если приеду, то смогу объясниться. Но вас не было дома.

– И ты просто вломился.

– Дверь не заперта, мистер Фэллон, – говорю я. – Честно, не заперта.

Он размышляет над этим, медленно кивая, а затем говорит:

– Пошли глянем.

– Хорошо.

Он отступает от дверного проема и взмахивает револьвером. Он больше не смотрит в пол, но и на меня тоже.

– Ты первый, – говорит он.

Я иду через дом; свет горит теперь в каждой комнате, до самой гостиной. Я открываю дверь в черную ночь снаружи, поворачиваюсь к Арфу и спрашиваю:

– Видите?

Он смотрит на створку.

– Чертова хреновина не должна так просто открываться.

Подходит, перекладывает револьвер в левую руку, чтобы хлопнуть дверью, открыть ее, снова хлопнуть, а затем пристально вглядывается в замок на внутренней стороне. Он пытается выдвинуть маленький язычок замка, но тот не шевелится.

– Проклятая хрень закрашена намертво, – жалуется он. – Застряла в открытом положении. Вот же ж сука.

За это время я мог бы достать железную трубку из кармана ветровки и ударить его раз семь, но не делаю этого. Я думаю, что все сложится лучше.

Он снова хлопает дверью, поворачивается ко мне, качает головой.

– Мне нужно это починить, – говорит он. – В любом случае, сам понимаешь, как это выглядело: прихожу домой, а тут ты, дрыхнешь в моем логове.

– Извините, что заснул.

– Ну, ты долго ехал. Как тя зовут, напомни?

– Бёрк, – говорю я. – Бёрк Девор.

– Бёрк, – повторяет он. – Я знаю, ты не будешь против, если я гляну на твои документы.

– Вы все еще считаете, что со мной что-то не так? Ладно. – Я достаю бумажник и протягиваю.

Он берет его левой рукой, жестикулируя револьвером.

– Че б те не присесть вон туда, на диван? – предлагает он.

Я сажусь, а он встает напротив, пошатываясь, кладет револьвер на телевизор и рассматривает карточки в моем бумажнике, таращась, как сова, и с трудом фокусируя взгляд, поскольку слишком много выпил.

Что ж, мне это только на руку. Он не только поймет, что я назвал ему настоящее имя, но и увидит мой старый пропуск сотрудника «Халсион». Я так и не нашел время его выбросить. (Вероятно, я не хотел его выбрасывать.)

Я вижу, как он находит пропуск: лоб сразу разглаживается. Он ухмыляется гораздо более дружелюбно, когда смотрит на меня.

– Ну, мистер Девор, – говорит он, – похоже, я должен извиниться.

– Нисколько, – говорю я. – Это мне следует извиняться, что ввалился сюда, заснул…

– Забыли. – Он подходит, чтобы вернуть бумажник. – Хотите пива?

– Очень хочу, – отвечаю я, и это не ложь.

– Хотите влить в него маленько чего покрепче?

– Только если вы тоже.

– Проходите на кухню, – зовет