Адепты Формы - Ярослав Кирилишен

Теперь он стал одним из них. Нет. Хуже. Они хотя бы могли любить. Дружить. Чувствовать радость, печаль, надежду. У них было это. У него — ничего.

Он социопат без таланта. Человек без эмоций и без ума. Существо, которое помнит, кем был, и знает, что никогда не станет этим снова.

Это не было болью. Боль — это эмоция.

Это понимание. Чистое, холодное, бесконечное.

Понимание, что он пуст.

И будет пуст всегда.

Глава 20

Два отражения

Вайднер следил за новостями из Праги. Маленькая квартира в Старом городе, снятая за наличные, без документов. Ноутбук с шифрованным соединением. Остывшая чашка кофе, которую он так и не выпил.

Арест Евы транслировался по всем каналам. Ее лицо, имя, обвинения журналисты раскопали быстро. Уже везде обсуждались связи с Meridian Holdings в финансовом мире. Все спешили откреститься. Его имя пока не звучало. Но это лишь вопрос времени.

Маркус закрыл ноутбук.

Организация, которую он строил десять лет, разрушена. Люди, которых он подбирал годами, арестованы. Операционные счета Meridian Holdings заморожены, данные в Интерполе, деньги не вернуть. Его личные резервы еще нетронуты, Алекс научил его прятать следы задолго до первой операции. Хватит на несколько десятков лет комфортной жизни где-нибудь в Юго-Восточной Азии. Но смысл? Для чего?

Не деньги были целью. Никогда.

Всё это произошло из-за одного человека. Антона Левана. Человека, который отказался играть по правилам, который буквально переломил своими действиями операцию по Даварини. Человека, который спас своего сына. Человека, который разрушил всё.

Вайднер подошел к окну. За стеклом дышала Прага: старые крыши, шпили церквей, Влтава в утреннем тумане. Это город, где всё началось для рода Леванов. Где четыреста лет назад человек по имени Адам впервые обратился к Форме. Это выглядело символично.

Маркус принял решение.

Нет, он не убежит. Не спрячется. Не проведет остаток жизни, оглядываясь через плечо. Он встретится с Антоном здесь, в Праге, в той самой церкви, где началась история рода Леванов. Он докажет, что они одинаковые. Что разница между ними лишь иллюзия. Что Антон такой же, как он, просто не признает этого.

А потом Вайднер посмотрит, что будет дальше. Он сел за стол. Достал бумагу, ручку, и начал писать.

* * *

Письмо пришло через три дня после возвращения сына. Антон стоял у почтового ящика, перебирая счета и рекламу, когда увидел его. Плотный конверт без обратного адреса, с его именем, написанным уверенным, с легким наклоном вправо почерком, который выглядел незнакомо и аккуратно.

Он вскрыл конверт прямо в подъезде:

'Антон,

Вы разрушили дело моей жизни. Полагаю, вы считаете это победой. Возможно, для вас это так и есть.

Но, прежде чем мы оба двинемся дальше, я хотел бы поговорить. Не как враги, а как люди, которые знают то, чего не знает почти никто. Мы оба изучали Форму. Оба понимаем, как она работает. Оба сделали свой разный, но осознанный выбор.

Церковь Святого Сальвадора. Прага. Вы знаете это место. Ваш предок тоже знал его четыреста лет назад.

Я буду ждать три дня. Потом исчезну навсегда. Решение за вами.

Маркус Вайднер'.

Антон перечитал письмо дважды. Потом еще раз для уверенности, что он всё понял правильно.

Церковь Святого Сальвадора. Место, где Адам Леван обратился к Форме в 1666 году. Место, с которого началась его родовая цепь, положившая начало четыремстам годам сделок, расплат, потерь.

Вайднер знал эту историю, так как изучал семьи так же тщательно, как и Антон. Похоже, Маркус выбрал это место намеренно. Антон сложил письмо, убрал в карман и поднялся в свою квартиру.

Агата сидела на диване, рядом Адам прижался к ней. Они смотрели какой-то мультфильм, который Антон не сумел узнать. Со стороны это напоминало обычную семейную спокойную сцену. Но покоя не было и в помине.

Адам просыпался по ночам с криком. Он стал бояться темноты еще сильнее, чем раньше. Появились новые страхи — чужих людей, закрытых дверей, громких звуков. Психолог, которого они нашли, сказал, что нужно время, месяцы, возможно, годы. Это время, которое украл у них Вайднер.

— Что-то случилось? — Агата смотрела на него.

— Письмо, — он достал конверт. — От Вайднера.

Она побледнела.

— Что он хочет?

— Поговорить. В Праге.

— Это ловушка.

— Возможно, — Антон сел рядом с ней. — Но я не думаю.

— Почему?

— Потому что он мог бы просто исчезнуть. У него есть деньги, документы, связи. Но он хочет встречи. Хочет…

Антон замолчал, подбирая слова.

— Хочет доказать что-то. Мне или себе.

Агата взяла письмо. Прочитала.

— Церковь Святого Сальвадора, — она подняла глаза. — Та самая?

— Да.

— Он знает о твоей семье.

— Знает всё. Как и я о его жертвах.

Адам поднял голову от мультфильма.

— Папа, ты уезжаешь?

Антон посмотрел на сына, на бледное лицо, на круги под глазами, на руку, которая сжимала мамин рукав.

— Ненадолго, — сказал он. — Скоро вернусь.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Адам кивнул и снова уткнулся в экран. Но Антон видел, что он больше не смотрит мультфильм, а просто держится за мамин халат и делает вид, что всё нормально.

Ночью Антон не мог уснуть — лежал в темноте, смотрел в потолок и думал о письме, о Вайднере, о Праге и видел числа. Год, когда Адам Леван обратился к Форме. Год, когда началась цепь. Он видел это число везде. На часах — 16:66 невозможно, но 16:06 мелькнуло три раза за день. Номер страницы в книге, которую он открыл наугад. Номер дома напротив, который он раньше не замечал.

Совпадения?

Конечно, это казалось совпадениями. Но Антон слишком много знал о Форме, чтобы верить в совпадения. Он встал, прошел в кабинет, открыл ящик стола, где хранил семейные архивы. Достал дневник Адама Левана, копию которого он сделал в пражском архиве много лет назад. Старые страницы, выцветшие чернила, почерк, который он выучил наизусть. Он машинально открыл на случайной странице.

«Церковь была пуста в тот вечер. Я пришел после заката, как было сказано. Свечи горели у алтаря, хотя я не зажигал их. Тени двигались, хотя не было ветра. И тогда я услышал голос…»

Антон закрыл дневник. Форма хотела этой встречи. Глубоко внутри он просто знал это. Она подталкивала его, вела в Прагу, расставляла свои знаки на этом пути.

Зачем?

Он не знал.

Утром он сказал Агате:

— Я поеду в Прагу.

Жена не удивилась. Кивнула.

— Я знала, что ты так поступишь.

— Ты против?

— Нет, — она встала, подошла к нему. — Ты должен