Адепты Формы - Ярослав Кирилишен

Ты не контролируешь результат. Просто надеешься на него.

— Разница между нами, — начал Антон медленно, — в том, что я не извлекаю выгоду из чужого страдания.

— Выгоду? — Вайднер рассмеялся. — Вы думаете, я делаю это ради денег? Деньги являются лишь инструментом для меня. Средством. Я мог бы зарабатывать проще. У меня достаточно для этого знаний и связей.

— Тогда зачем?

Вайднер замолчал. Впервые за весь разговор. Замолчал надолго.

— Потому что Форма — это правда, — ответил он наконец. — Единственная и абсолютная правда в мире, полном лжи. Форма не притворяется. Форма не обещает того, чего не может дать. Она не играет в мораль. Она просто есть. Древняя, чистая, абсолютная.

Маркус встал. Прошелся по проходу.

— Я хотел понять ее, — продолжал он. — Изучить. Стать частью ее системы. Не рабом, а полноправным партнёром. Стать человеком, который понимает механизм и использует его. Деньги — только побочный эффект этого процесса изучения. Главное для меня — знание.

— И что вы узнали?

Вайднер остановился, снова посмотрел на алтарь.

— Что она старше, чем мы думаем. Что она была здесь задолго до людей. И что она… — он помедлил, — интересуется.

— Чем?

— Нами, — Вайднер обернулся. — Людьми. Нашим с вами выбором. Нашими страхами. Нашей любовью. Она наблюдает. Она нас с вами изучает, как ученый изучает подопытных.

— Думаете, что мы для нее лишь эксперимент?

— Возможно, — Маркус пожал плечами. — Или развлечение. Или что-то, для чего у нас нет слов в нашем языке.

Он не вернулся на свое место, а сел рядом с Антоном, чуть ближе, чем раньше.

— Вы отказались дважды, — сказал он. — Уверен, что это ее заинтересовало. Я видел это на видео из часовни Даварини. В том, как она реагировала на ваше появление там. В том, как она приняла решение Даварини после вашего вмешательства.

— Что вы хотите сказать?

— Что вы являетесь для нее аномалией, — Вайднер смотрел ему в глаза. — Как и я. Мы оба знаем слишком много. Оба делаем выбор, который она не предсказывает. Поэтому оба интересны ей.

— Я не хочу быть ей интересен.

— Уже поздно.

Вайднер встал снова.

— Я сказал всё, что хотел, — произнес он. — Вы не мой враг, Антон. Вы мое зеркало. Я смотрю на вас и вижу, кем мог бы стать, если бы выбрал другой путь. И вы смотрите на меня и видите то же самое. — Прощайте, Антон, — Маркус улыбнулся той улыбкой, которая говорила, мол, я победил. — Было приятно, наконец, поговорить. Человек, который понимает, редкость в этом мире.

Он направился к выходу. Шаги гулко отдавались под сводами церкви. Антон смотрел ему вслед. Не двигался. Не пытался остановить. Вайднер был уже у двери, положил руку на тяжёлую створку. И в этот момент свет погас. Темнота стала мгновенной и абсолютной — живой, плотной, осязаемой тьмой, которая не пропускает ничего.

Маркус замер у двери.

— Что… — начал он.

И замолчал. Потому что другой голос раздался раньше:

— Маркус Вайднер.

Антон узнал этот голос — слышал его в роддоме. В Риме. В своей квартире, когда Агата чертила круг на полу. Но здесь, в этой церкви, где всё началось четыреста лет назад, он звучал иначе. Громче. Древнее. Как эхо, которое помнит все молитвы, все просьбы, все сделки, когда-либо произнесенные в этих стенах.

Форма.

Она пришла.

Незваная. Сама.

Глава 21

Откровение

Темнота дышала. Антон чувствовал ее дыхание кожей. Это словно давление и холод, но он шел не снаружи, а со всех сторон изнутри. Знакомое ощущение. Слишком знакомое. Вайднер стоял у двери, рука всё еще лежала на тяжёлой створке. Он не двигался и не пытался открыть. Он замер без движения, как человек, который понял, что дверь больше не имеет значения.

— Маркус Вайднер, — повторила Форма.

Голос шел отовсюду. Из стен, из пола, из самого воздуха. Женский, мягкий, почти ласковый, и от этого еще более жуткий.

Вайднер медленно обернулся.

— Ты пришла, — сказал он.

Не вопрос. Констатация. В его голосе не было страха, а только предвкушение.

— Много лет, — продолжал Маркус. — Много лет я изучал тебя, но ты ни разу не показалась мне напрямую.

— Ты не просил.

— Я не хотел просить. Я хотел понять.

Пауза. Темнота вокруг них медленно, ритмично пульсировала, как сердцебиение чего-то огромного.

— Понять, — повторила Форма. — Ты думаешь, что понял?

Вайднер выпрямился.

— Да. Ты баланс.

— Баланс, — эхом отозвалась Форма. — Хорошо. Тогда посмотри на свой баланс, Маркус Вайднер.

Темнота снова изменилась. Она не исчезла, но стала другой, и в ней появились образы.

Сначала появилось молодое женское, искаженное болью лицо. Антон не понял, кто это, но Вайднер его однозначно узнал и отшатнулся.

— Что это?..

— Смотри, — сказала Форма.

Лицо приблизилось и стало четче. И Антон увидел, что это была девочка. Шестнадцать, может, семнадцать лет. Глаза закрыты, лицо бледное, трубки во рту и в носу. Аппарат искусственного дыхания. Больничная палата.

— Лючия Монтелли, — голос Формы был ровным. — Шестнадцать лет. Кома. Третий год.

— Я не… — начал Вайднер.

— Позже ты получил свою долю, когда он спас свое дело.

— Это бизнес…

— Смотри.

Образ изменился. Теперь Антон видел пожилого мужчину с седыми волосами, сидевшего у кровати той же девочки. Он держал ее руку. Губы шевелились. В молитве? Разговоре? Он не слышал.

— Ее отец, Марио Монтелли приходит к ней каждый день, — продолжала Форма. — Три года. Каждый день. Он разговаривает с ней, хотя она не слышит. Читает ей книги, хотя она не понимает. Он верит, что однажды она проснется.

— Она проснется?

— Нет.

Вайднер побледнел.

— Но… ты же можешь…

— Могу. Но он больше не просит. Он боится. Боится, что следующая цена для его семьи будет еще страшнее. Это ты научил его бояться.

Образ снова изменился. Теперь они видели другую девочку. Младше. Десять, может, одиннадцать лет. Она сидела в углу комнаты, обхватив колени руками. Раскачивалась. Глаза пустые, смотрящие в никуда.

— Кто это? — прошептал Вайднер.

— Ты не помнишь? — в голосе Формы появилось что-то новое. — Конечно, не помнишь. Для тебя она была просто… инструментом давления.

— Я не знаю эту девочку.

— Ее зовут Анна Вебер. Ей было семь, когда твои люди забрали ее из школы. Она провела в подвале четыре дня. В темноте. Одна.

Антон почувствовал, как сжимается сердце. Семь лет. Чуть старше, чем Адам.

— Но ее отец провел ритуал, — сказал Маркус. — Она успешно вернулась домой.

— Да, ты прав. Она вернулась домой… — Форма помолчала. — Но с тех пор она