Другой Холмс, или Великий сыщик глазами очевидцев. Норвудское дело - Евгений Бочковский

в чем передо мной не провинился, но и одарил мое не слишком осмысленное существование подлинным счастьем, превратил последние дни в лучший период моей жизни. Миссис Форрестер, дабы придать хоть какую-то живость нашему унылому, словно первый послепохоронный час, общению, взвизгивала громче прежнего, хотя я меньше, чем когда-либо, добивался подобной реакции. На фоне полного отсутствия живописуемых ужасов эти ее вскрики на ровном месте и при полном молчании остальных вызывали только еще большую неловкость. Наконец я не выдержал. Пора прекратить этот изуверский спектакль: мое присутствие терзает душу самого дорогого мне человека. Я откланялся и с горечью увидел, как обе женщины вздохнули с таким наслаждением, будто вкуснее воздуха их легкие никогда прежде не знали.

Выйдя на улицу, я остался у входа и осмотрелся. Окна всех комнат, где обитал покинутый мной маленький женский мирок, выходили на противоположную крыльцу сторону. Значит, и пустырь им не будет виден. И тот дом.

Я посмотрел на него снова. Что там? Какая кроется тайна, чей ледяной поток обдал нас холодом даже в уютной, оклеенной цветочными обоями гостиной? Это не мое дело, твердил я себе и в то же время чувствовал, что должен влезть в него. Что всунуть нос в то, что меня не касается, в данном случае будет не просто позволительно, но и крайне необходимо, жизненно важно. Если я спрячусь за приличия, не предприму ничего и буду только тактично вздыхать в лучших традициях безупречно воспитанного человека, мое малодушие приведет к тому, что этот страшный (в чем я уже не сомневался!) секрет погубит чудесную нить нашей нежной взаимной привязанности. Не всегда следует держаться джентльменства, иногда нужно проявить строптивость, буйный дух, мужланство, наконец!

Решено. Какая-то внутренняя сила неумолимо потянула меня к пустырю. Я должен знать, к чему бы это ни привело. Меня не пугал даже вероятный разрыв с Мэри. Видимо, потому, что внезапный разлад, пережитый только что, послужил обещанием неизбежного нашего отдаления. Чего ж терять? Пустырь представлял собой изрытое ухабистое поле, покрытое пожелтевшей травой и раскисшее от недавних дождей. Идти по нему было непросто, но я даже не смотрел себе под ноги. Всё то время, пока сокращалось расстояние, я неотрывно, словно загипнотизированный, глядел на таинственный дом.

Глава четырнадцатая,

в которой суперинтендант разоблачает преступника

Из записей инспектора Лестрейда

Симмондс не перестает удивлять. Или, наоборот, приучать, что в случае с ним удивляться не следует. Кэб Джонса с Тадеушем Шолто еще только подъезжал из Норвуда к окраинам Лондона, а мистер Паллистер уже сидел в кабинете Бартнелла и рассказывал любопытнейшую историю.

Шесть лет назад Мордекай Смит, который ранее оформлял с его помощью сделки со страхованием дома, баркасов и другого имущества, привел к нему Бартоломью Шолто. Молодого джентльмена Паллистер увидел тогда впервые. Смит выложил перед поверенным несколько долговых расписок майора Шолто и заявил, что по соглашению с наследником покойного должника и при его свидетельстве он желает аннулировать обязательства по этим бумагам и составить новый документ. В нем прописывалась сумма долга и срок его погашения. Срок истекал в декабре нынешнего года.

– Каковы были долги майора по этим распискам?

– Пять тысяч фунтов. Эта сумма и перекочевала в договор. Но интересно другое. Она не зависела от времени и не менялась вплоть до последнего дня срока.

– То есть вы хотите сказать, на нее не начислялись проценты? – уточнил Бартнелл.

– Совершенно верно. Все шесть лет.

– Иными словами, если бы Бартоломью Шолто пожелал исполнить обязательства по этому договору, допустим в нынешнем октябре, то есть за два месяца до истечения срока…

– Хоть за день или за час. Он всё равно заплатил бы пять тысяч. И ни шиллингом больше.

– И это предложение прозвучало от Смита? – продолжал недоумевать суперинтендант. – Но это же явная невыгода, зачем терять такие деньги? Вы не пытались вразумить вашего клиента, что он тем самым грабит самого себя?

– Подождите, вы не дослушали. Тут еще хорошо бы разобраться, кто кого грабил. Мистеру Смиту, поверьте мне, вовсе не свойственна благотворительность. В случае, если бы мистер Шолто не выполнил условие договора в срок, его имение в Норвуде переходило в собственность мистера Смита. Пять тысяч, конечно, деньги приличные, но за такие суммы не отбирают поместья.

– А какова, по вашим оценкам, стоимость Пондишери-Лодж? – спросил я.

– Она незначительно изменилась за это время и сейчас составляет что-то около пятидесяти тысяч.

– В десять раз! – ахнул помалкивающий до того Симмондс.

– Вот именно, – выразительно кивнул поверенный. – Долг мизерен по сравнению с таким кушем. И вот это уже действительно грабеж. Средь бела дня и у меня в конторе! Я был изумлен и даже разгневан, поскольку поведение Смита в финансовых делах очень уж напоминало замашки ростовщика.

Я не смог сдержать улыбки. Солиситор назвал стоимость Пондишери-Лодж, даже не догадываясь, что спрятано на его территории. Тадеуш Шолто при встрече с мисс Морстен и Холмсом оценил клад в пятьсот тысяч фунтов. Куш был не в десять, а в сто десять раз больше! Но Паллистер еще не закончил.

– Было еще одно условие. За весь этот срок мистер Шолто не имел права продать, передать в пользование или подарить Пондишери-Лодж никому, кроме Мордекая Смита.

– Ясно. Смит, не скрываясь, нацелился на усадьбу.

– Абсолютно так.

– Скажите, мистер Паллистер, каковы обычно проценты по таким долгам за такой срок?

– Шесть лет – время, конечно, немалое, но в любом случае обычно долги прирастают в полтора-два, максимум в три раза, но никак не в десять.

– Но зачем так сложно? – проворчал Бартнелл, недолюбливающий всё, в чем можно заподозрить хоть малейший намек на экстравагантность. – Зачем понадобилось составлять этот документ? Почему Смит не мог предъявить расписки майора для взыскания долга?

– Рискну ответить за мистера Паллистера. Сумма долга от стоимости имения составляет незначительную часть, поэтому для его погашения можно было бы при удачном стечении обстоятельств обойтись без продажи усадьбы. Обременение было бы наложено лишь на часть имущества. Смит же жаждал получить Пондишери-Лодж целиком, и мы знаем почему. Даже если бы Бартоломью решился продать имение, Смит просто был не в состоянии его купить.

– Вы правы, – улыбнулся мне юрист. – Не подпиши мистер Шолто этот договор, Смит никогда бы не заполучил Пондишери-Лодж. В крайнем случае, если бы дошло до самого печального, усадьба пошла бы с молотка, а к Смиту лишь вернулись бы его деньги.

– Похоже, наш мистер Смит вовсе не прост.

– Далеко не прост! – с нажимом, в котором ощущалась нескрываемая неприязнь, подтвердил солиситор. – Для меня так и осталось загадкой, как и во что