Дети волков - Вера Бук

перестало казаться сеансом терапии, я вдруг поняла, что говорила о тебе. Я рассказывала ему, какой ты была, и как эта девочка была похожа на тебя, и что я не заметила вашего сходства раньше просто потому, что слишком сильно сосредоточилась на волке. Он кивал, ничуть не смущенный моими словами. И даже спустя час он не говорил, что время истекло и что я делаю заметные успехи.

Он просто ждал, пока я не скажу все, что не хотела говорить, потом снова почесал затылок и наконец сказал:

– Другими словами, мухи изменились, а дерьмо осталось прежним.

Думаю, если бы этот Греко не был психиатром, он бы мне понравился, Джули.

Исаия

– Братья, я уже говорил вам. Я сказал: «Они придут судить нас». И вот они пришли. И пришли не с камнями, а с огнем, как сами дьяволы!

Я стоял перед ними, моими овцами, этими идиотами, в достойной позе, одетый в мантию, потому что даже после всего произошедшего я все еще был их священником. Идиотам всегда нужен был лидер, который бы думал за них.

– Пришло время действовать! Сейчас, пока угли еще тлеют! В долине подумают, что пьяные ублюдки сами подожгли антенну. Они пришли к нам с огнем, и теперь огнем ответим мы!

Я громко выкрикивал слова и разводил руками, как полководец в фантастическом фильме. Раньше я любил смотреть такие фильмы. Те, в которых могущественный лидер скачет на коне перед шеренгой людей, чтобы послать их в решающую битву. Чтобы добиться такого эффекта, нужна была сильная личность. И этой личностью был я. Я всегда это знал. Задолго до того, как попал в поселение. В тюрьме я бы ни за что не позволил другим заключенным использовать меня. Нет. Я бы организовал побег, каких еще не встречали в истории!

Я немного затянул позу, чтобы насладиться моментом, затем закрыл Библию и отошел от антенны.

Белый капюшон сполз вниз, а я, задрав голову, наблюдал, как они взбирались на крышу, мои протеже, мои обезьянки. Одна из них – Иессей, который благодаря моей силе убеждения наконец-то понял, что в исчезновении его подруги была виновата антенна. А другой – Авель, чьи куры до сих пор не снесли ни одного оплодотворенного яйца. Этот олух так сильно скупился на корм, что его животные совсем оголодали. Естественно, они не несли нормальных яиц. Женщина, которую не кормят как следует, не сможет родить детей.

Иессей и Авель тащили с собой бензин, на их лицах читалась ярость, как и у всех, кто собрался вокруг столба. Сегодня я мог бы отправить туда их всех, всех до единого. Нужно было только щелкнуть пальцами. Но я выбрал двоих с самыми здоровыми руками и ногами. Тех, в чьих глазах горело прозрение. Оно делало человека послушным и покорным.

Сгорели два дома и конюшня. Отморозки из деревни стали последней каплей, склонившей чашу весов. Я должен был благодарить их за то, что они пришли и сожгли это дерьмовое поселение.

Антенна начала дымиться и в конце концов загорелась. Огонь спускался за Иессеем и Авелем, пока те карабкались вниз по столбу.

У меня не было святой воды, но можно было плюнуть. Я нарисовал пальцем мокрый крест на лбу Авеля, когда он спустился, хотя в его голове было настолько пусто, что крест бы ему не помог. Но Иессей не хотел, чтобы я его благословлял. Он спрыгнул с крыши церкви на траву и решительно прошел мимо меня.

Я решил простить его наглость на этот раз. Потому что теперь, когда работа была наконец закончена, я впервые почувствовал что-то похожее на покой.

Передо мной, как факел в ночи, горела антенна. Факел триумфа, олимпийское пламя. Я, Исаия, достиг того, что многие до меня пытались и будут пытаться сделать впустую.

Я победил время.

– Братья, примите этот огонь как знак, как маяк в ночи, который укажет нам путь, когда мы должны будем покинуть это место! – взвыл я, чтобы посеять новое семя. Потому что, конечно, нам придется искать новую Лестницу Иакова, потому что весь район знал, кем мы были на самом деле.

Они слушали меня лишь вполуха и не могли оторвать глаз от огня, пожирающего антенну. Очарование костра, на котором сжигали ведьму.

Если я захочу, они даже пойдут за мной в Средневековье.

Вот каким я был лидером.

Смилла

Мы вернулись на парковку клиники далеко за полночь. Несмотря на неудачное начало, о котором до сих пор напоминала вмятина на пассажирской двери Греко, признаю, вечер оказался приятным. Греко, конечно, застегивался на все пуговицы, не понимал иронии, был фанатиком безопасности и к тому же психиатром, но в то же время он оказался человеком, который мог мне понравиться.

Судя по тому, что он рассказал мне о своей жизни, ему было около тридцати или чуть ближе к сорока. Если у него незаурядные способности и он получил свои многочисленные степени быстрее обычного (а я вполне могла себе это представить), то помоложе. Я поймала себя на размышлениях о том, что сказали бы мои родители, если бы я привела в дом мужчину за сорок.

Зазвонил мой мобильный.

– Прости, мне нужно ответить, – сказала я, увидев, что звонил отец. Он хотел знать, где я, потому что беспокоился, что «какой-то извращенец» мог меня подцепить. Пусть мне уже двадцать шесть, но я все еще его дочь.

– Все в порядке, – заверила я его, бросив быстрый взгляд в сторону Греко. По насмешливому выражению его лица я поняла, что он услышал об «извращенце». Мой отец любил говорить в трубку так громко, будто хотел преодолеть разделявшее нас расстояние без помощи телефона. Чтобы избежать дальнейшей неловкости, я отстегнула ремень безопасности и выскользнула из машины.

– Я уже еду домой.

– Если через двадцать минут мы с мамой тебя не увидим…

– Мне двадцать шесть, папа. Когда я училась в университете, ты часто не получал от меня вестей по несколько дней.

– Тогда ты не жила дома.

Я вздохнула.

– Хорошо, я позвоню тебе, когда поеду.

Я отключила вызов и села обратно в машину Греко, хотя, строго говоря, для этого не было никаких причин.

– Мне очень жаль, – сказала я, но, прежде чем он успел ответить, зазвонил его мобильный телефон. Мы рассмеялись.

– Может быть, теперь звонит мой отец?

Пока он говорил, я скорректировала свое первое впечатление о нем: Греко, безусловно, умел шутить. Просто он не разбрасывался иронией так бесконтрольно, как это