Дети волков - Вера Бук

руках смешивались с вином. Я видела порезы от осколков на ладони, но не чувствовала их. Ни боль от порезов, ни – я поняла внезапно – от всего остального. Я больше не боялась, что он мог меня услышать. Пусть придет! Пусть посмотрит, что я делаю с его подвалом! Пусть попробует еще раз поиграть со мной в свои игры! Он больше не затащит меня в пещеру! Только не меня! Я даже закричала: «Ты больше не затащишь меня в пещеру, слышишь?!» – и продолжила ползать в вине, на этот раз намеренно размазывая его по полу обеими руками. Я рисовала круги, каталась по полу, и мне вдруг стало смешно. Как я могла презирать маму за пьянство? Ведь от выпивки все становилось таким смешным! Мы могли бы пить вместе, она и я.

Я широко разводила руки и ноги в стороны, рисуя на полу ангела из вина. Ангел из вина! Я захихикала. Это тоже смешно.

– Ты не сможешь отправить меня назад! – снова закричала я, но, поскольку я больше не могла говорить так же четко, слова прозвучали, скорее как «ад». – Ад, ад… – прохрипела я, почему-то «ад» тоже подходил. – Ты больше не отправишь меня в ад.

Затем я перекатилась со спины на живот и попыталась встать на колени, чтобы дотянуться до следующей бутылки, но промахнулась, как будто не только язык, но и полки смещались не в ту сторону. Словно они качались. Подвал начал вращаться. У меня кружилась голова. Я наклонилась в сторону, и мне скрутило живот. Я успела повернуть голову в сторону, прежде чем меня начало рвать, и непривычная для желудка жидкость выплеснулась на пол. Я никогда раньше не пила и стакана спиртного. Но вонь в подвале была такой знакомой, так напоминала мне о доме, как будто я действительно сидела на корточках на полу, в луже рвоты моей матери, а не в своей собственной. Я снова попыталась сесть, но что-то ужалило мою левую руку. Поднеся ее к глазам, я поняла, что в ней застрял кончик большого осколка. Я схватила и выдернула его из ладони.

– Ты меня не затащишь, – с трудом выговорила я. Мое лицо было в разводах, а волосы спутанными прядями висели перед глазами. Я обхватила рукой осколок, сжала его в кулак и свернулась калачиком на полу. Пусть он придет и заберет меня. Я больше не полезу в эту пещеру. Теперь у меня было оружие.

Смилла

По дороге в редакцию меня осенило, хотя было удивительно, что у меня вообще получалось размышлять в моем состоянии: я спала всего четыре часа, опаздывала на работу и все еще думала об идиоте Греко. Но тут мне не глаза попался плакат: перечеркнутый красным волк стоял рядом с теленком. Надпись на плакате гласила: «Волки не едят траву».

Подобные плакаты часто встречались в нашем регионе. Фермеры собирались вместе и вывешивали их на обочинах дорог и пастбищах, совсем не радуясь возвращению волков. Но в этот раз плакат навел меня на догадку о том, куда могла деться девочка.

Я резко затормозила и вздрогнула, не ожидая услышать за спиной визг тормозов и яростное бибиканье. Я не думала, что кто-то мог ехать позади меня в такой ранний час. Я коротко подняла руку в знак извинения и, игнорируя настойчивый гудок, резко вывернула руль. Развернув машину, я ударила по газам. Приют для животных находился на другом конце города, в бывшей военной казарме, поэтому добираться туда пришлось в объезд, но стоило мне свернуть на подъездную дорогу, ведущую к казарме, как я увидела ребенка. В ночной рубашке и босиком она стояла перед коваными воротами на фоне утренних лучей. Она действительно сбежала из клиники! Я припарковала машину в самом начале подъездной дороги, как будто ребенок был пугливым зверьком. Я судорожно достала из кармана мобильный телефон и попыталась позвонить Греко. Он не отвечал. Наверное, еще спал. Может быть, я и опаздывала в редакцию, но для нормальных людей (людей с настоящей работой) вставать было еще рано. Я снова убрала мобильный, открыла дверь и вышла из машины.

– Привет, – мягко проговорила я. Девочка повернулась ко мне. Ее волосы были расчесаны и завязаны в косу, но из-за того, что она была одета в ночную рубашку, в ней все еще сохранялась былая дикость и отрешенность, она словно выпала из времени. Стоило мне подумать об этом, как мое впечатление о ней приобрело дополнительный смысл.

– Привет, Джули, – прошептала я.

Было невероятно снова видеть перед собой того, кого считал потерянным на протяжении долгих лет. Я присела перед ней и протянула руку, чтобы погладить ее волосы, но она отдернула голову, и я больше не пыталась.

– Ты нас здорово напугала, – вместо этого сказала я. – Мы подумали, что с тобой что-то случилось.

Она отвернулась и посмотрела в сторону ворот. Ее явно не волновало наше беспокойство.

– Тебе, наверное, холодно в ночной рубашке? Может, вернемся вместе в клинику, что скажешь?

Не обращая на меня внимания, она прошла к воротам, обхватила руками железные прутья и начала с грохотом их трясти. Конечно же, она хотела увидеть своего волка. Наверное, она услышала, что он здесь, из разговоров в клинике. Но как она вообще нашла приют? Я поднялась на ноги и встала рядом с ней.

– Ты хочешь навестить своего волка? Как его зовут?

Она не ответила.

– Приют для животных откроется только в девять. – Я указала на табличку, висящую рядом с ручкой на воротах. – Можешь прочитать? С понедельника по пятницу, с девяти до семнадцати, – медленно прочитала я, ведя пальцем по буквам и цифрам на табличке. Она внимательно следила взглядом.

– Уже почти семь, – сказала я и постучала по часам на запястье. Она продолжала следить за моими движениями. Она стала гораздо бодрее, чем в нашу последнюю встречу. Я надеялась, что смогу расспросить ее о тебе, Джули – ее матери. Но я не торопилась. Сначала я хотела завоевать ее доверие.

– Может, купим в пекарне пару булочек с какао, а через два часа вернемся сюда и навестим твоего волка? Как тебе такое предложение? Согласна?

Я снова протянула ей руку, на этот раз приглашающе. Девочка посмотрела сначала на мою руку, потом на лицо. У нее были твои глаза, Джули! От ее взгляда, гипнотического, пристального и пронизывающего, будто она взвешивала все возможности и опасности, которые таила в себе протянутая рука, мне стало не по себе. Но затем она осторожно вложила свою ладошку в мою руку,